наконец, победа при Врешене {Польское название: Вжесня. Ред.} подготовленная их предшествующим поражением. Когда невооруженный, но сильный, как Геркулес, противник стоит против вооруженного пистолетами труса, то трус бежит и на приличном расстоянии расстреливает все свои патроны. Так поступили пруссаки при Врешене. Они отбежали на некоторое расстояние, откуда можно было обстреливать картечью, гранатами, начиненными 150 пулями, и шрапнелью людей, вооруженных пиками и косами, которыми, как известно, издали ничего нельзя сделать. Шрапнелью до сих пор стреляли только англичане в полудиких жителей Ост-Индии. И только бравые пруссаки, охваченные паническим страхом перед польской храбростью и сознающие свою слабость, обратили шрапнель против тех, кого называли согражданами. Понятно, им пришлось изыскивать способ, как на расстоянии массами убивать поляков. Вблизи поляки были слишком страшны. Вот какова была славная победа при Врешене! Но, как мы уже отметили, геройские подвиги прусской армии начинаются только после войны, подобно тому как геройские подвиги тюремщика начинаются только после приговора.
Что эту славу прусской армии история не забудет, — порукой тому тысячи поляков, которые в результате прусского предательства и черно-белого коварства были убиты шрапнелью, остроконечными пулями и т. п. и позже заклеймены адским камнем[151].
Об этом втором лавровом венке контрреволюционной армии в достаточной мере свидетельствуют сожженные прусскими героями села и города, убитые прикладами и заколотые штыками в своих домах польские жители, об этом свидетельствуют грабежи и всякого рода жестокости пруссаков.
Бессмертная слава этим прусским воякам в Познани, проложившим путь, по которому вскоре последовал неаполитанский палач[152], расстрелявший свою верную столицу и на 24 часа отдавший ее на поток и разграбление своей солдатне! Честь и слава прусской армии, отличившейся в познанской кампании! Ибо этот поход послужил блестящим примером хорватам, сережанам, ортоханам и другим ордам Виндишгреца и К°, в которых этот пример разжег страсть к подобным же подвигам, как это показали Прага (в июне), Вена, Пресбург {Словацкое название: Братислава. Ред.} и пр.[153].
И в конце концов даже это мужество пруссаков пред лицом поляков было лишь результатом их страха перед русскими.
«Три — число всего прекрасного». Следовательно, и «Моя армия» должна была стяжать себе троекратную славу. И случай к тому представился. Ибо «ее участие в установлении порядка (!) в Южной Германии принесло новую славу прусскому имени».
Только вследствие злобы или мании преуменьшения можно отрицать, что «Моя армия» оказала Союзному сейму, — который после того, как его перекрестили, модернизировался и повелел именовать себя центральной властью, — превосходные полицейско-жандармские услуги. Точно так же нельзя оспаривать, что прусское имя стяжало несомненную славу в деле истребления южногерманского вина, мяса, сидра и т. д.
Отощавшие бранденбуржцы, померанцы и т. д. отрастили себе патриотическое брюшко, жаждущие утолили жажду и на постоях в Южной Германии с таким геройским мужеством уничтожали вообще все, что им подавали, что прусское имя приобрело там повсюду самое громкое признание. Жаль только, что не уплачено еще за постой по счетам: признание было бы еще более полным.
Слава «Моей армии», собственно, неисчерпаема. Но все же нельзя обойти молчанием, что «когда бы я ни обращался к армии, она, верная до конца и связанная строгой дисциплиной, всегда готова была мне служить»; с таким же восхищением можно сообщить потомству, что «Моя армия противопоставляла гнусной клевете бодрый дух и благородную солдатскую доблесть».
Это поздравление звучит весьма лестно для «Моей армии»: оно восхваляет ее «строгую дисциплину» и «благородную солдатскую доблесть», оно снова подчеркивает ее геройские подвиги в великом герцогстве {Познани. Ред.} и тем самым вызывает приятное воспоминание о лаврах, которые она стяжала в Майнце, Швейднице {Польское название: Свидница. Ред.}, Трире, Эрфурте, Берлине, Кёльне, Дюссельдорфе, Ахене, Кобленце, Мюнстере, Миндене и т. д. Мы же, все прочие, не принадлежащие к «Моей армии», получаем при этом возможность расширить наши ограниченные верноподданнические понятия. Оказывается, что расстрелы стариков и беременных женщин, кражи (близ Острово это было занесено в протокол), избиение мирных граждан прикладами и саблями, разрушение домов, ночные нападения со спрятанным под полой оружием на безоружных людей, разбой на больших дорогах (вспомним случай при Нёйвиде), — оказывается, что этот и подобный ему героизм на христианско-германском языке называется «строгой дисциплиной», «благородной солдатской доблестью»! Да здравствует солдатская доблесть и дисциплина, ибо жертвы разбоя, учиненного под этим флагом, уже больше не воскреснут!
151
По приказу прусского генерала Пфуля захваченным в плен участникам познанского восстания 1848 г. брили головы и выжигали ляписом (адским камнем) клеймо на руках и ушах.
152
Речь идет о Фердинанде II, короле Обеих Сицилий, жестоко подавившем 15 мая 1848 г. народное восстание в Неаполе. См. статью Энгельса «Новое геройское деяние династии Бурбонов» (настоящее издание т. 5, стр. 17–19).
153
Войска под командованием Виндишгреца в июне 1848 г. подавили пражское восстание, разгромили к 1 ноября восстание в Вене, а в декабре 1848 г. предприняли поход против национально-освободительного движения в Венгрии, захватив Пресбург (Братиславу) и другие города.