Арфа
Откуда плывут эти странные звуки?
В них горечь свиданья, в них тайна разлуки,
На здешнюю муку нездешний ответ.
Из дальних покоев волна их струится.
На арфе любимой играет царица,
Жена Александра – Елизавет.
На струнах лежат ее нежные руки,
И падают, падают легкие звуки.
Их ангел как будто на крыльях принес.
Но падают тихими каплями слез.
Тереза
Ты оглянулась… Было странно,
Взор твой встретив, – не полюбить.
Но не могу я тебя от Жанны
В сердце моем отъединить.
Жанна и Ты… Обеим родная,
Та, которой душа верна,
Нежная, грешная и святая,
Вечно-трепетная страна
Ты и она – вы досель на страже.
Вместе с ней Одного любя,
Не испугаетесь силы вражьей;
Меч у нее – меч у тебя.
Слова и молчанья
Есть на земле Слова: они как тени,
Как тень от тени, – в них не верю я.
И есть Молчанья – сны без сновидений,
Как бы предчувствие небытия.
Зато другие мне равно угодны;
И открывается душа моя,
Когда Слова крылаты и чисты…
Когда Молчанья трепетно-свободны,
И грустно мне, что слов не любишь ты.
Remember![132]
«…Тот край, где о „прости“ уж и помину нет…»
«…В разлуке вольной таится ложь…»
Когда разлуку здесь, в изгнаньи,
Мы нашей волей создаем,
Мы ею гасим обещанье
И новых встреч, свидания в краю ином.
Любовь всегда, везде одна.
И кто не Высшим указаньем
Здесь, в этом мире расстается –
Того покинула она.
Покинула и не вернется.
Не даст исполниться святым обетованьям.
Разлукой вольной – вечный круг
Смыкается и там, за гранью:
Прощанье в нем без упованья…
Разлука вольная – страшнее всех разлук.
Придверник
Дойти бы только до порога!
Века, века… И нет уж сил.
Вдруг кто-то властно, но не строго
Мой горький путь остановил.
И вижу: дальше нет дороги.
Сверкают белые огни.
Старик, у двери, на пороге
Рукой мне машет: «отдохни!»
Ужели новое томленье?
Опять века, века, века
Здесь, на пороге? С нетерпеньем
Я поглядел на старика
И тотчас начал сказ мой длинный:
Волнуясь, путаясь, спеша,
Твердил и каялся: повинна
Во всем, во всем моя душа!
И нет такого дела злого,
Какого б я не совершил… –
Старик, с усмешкою суровой,
Поток речей моих прервал:
«Не торопись! Кто ни прибудет,
Во всем винит себя тотчас:
Там разберут, мол, и рассудят
И все грехи простят зараз.
Грехов у каждого не мало.
Ты огулом казниться рад…
А разберись-ка сам сначала,
Найди, в чем был – не виноват.
Подумай, сядь вот здесь, на камне,
Спроси у сердца своего…»
Опять века… Да что века мне!
Не мог придумать ничего.
Мелькают тени прегрешений –
Гордыня, страх, упорство в зле,
Измена…
О, старик! В измене
Я был невинен на земле!
Пусть это мне и не в заслугу,
Но я Любви не предавал.
И Ей – ни женщине, ни другу –
Я никогда не изменял!
Быть может, надо на пороге
В томленьи ждать еще века –
Лишь об измене нет тревоги,
Лишь от нее душа легка;
К суду готовлюсь – за другое,
И будь что будет впереди!
Но он, дрожащею рукою,
Дверь отомкнул передо мною:
«Суда не будет. Проходи».
Прежде. Теперь