Москва, 28 XII <19>66
Дорогой Илья Григорьевич,
От всей души поздравляю Вас с Новым годом, желаю здоровья, силы, долгих лет.
«ЛГЖ» вышли крайне своевременно. Измените Ваше решение — введите в «ЛГЖ» еще лет тридцать[101] — скажем с 1953 по 1983 год. Это и есть мое новогоднее пожелание.
С любовью и уважением
В. Шаламов.
Москва, 25 июня 1967 г.
Дорогой Илья Григорьевич, посылаю Вам свою новую книгу «Дорога и судьба» на Ваш суд.
Это стихи десяти-двадцатилетней давности, обломки Колымских тетрадей.
Прошу принять «Дорогу и судьбу» — с добрым сердцем.
Ваш В. Шаламов[102].
Переписка с К. И. Чуковским
Москва, 8 января 1965 г.
Многоуважаемый Корней Иванович.
В Вашей отличной книжке «Высокое искусство» на странице 280[103] сообщено:
«Трудно было бы назвать сколько-нибудь выдающийся труд, посвященный Шекспиру, которого не прочитал бы Борис Пастернак, принимаясь за перевод. “Отелло” и “Гамлет”. Немецкая шекспириана, равно как и французская, не говоря уже об английской и русской, была им изучена досконально».
Все это правильно, но вот какая есть подробность немаловажная. Пастернак об этой работе (действительно им проделанной) говорил так (в начале 1954 г.):
«Все это оказалось бесполезным (изучение чужих переводов) и только мешало работе. Приступая к переводу “Фауста”, я не повторил этой ошибки. Перед своей новой работой я не прочел ни одного перевода “Фауста” — ни Фета, ни Холодковского... — поступил прямо противоположно тому, как поступал я при работе над Шекспиром». Это замечание Вас должно заинтересовать[104].
Переписка с Л. Н. Карликом
24 мая 1965 г.
Дорогой Лев Наумович!
Позвольте отблагодарить Вас за столь неожиданный — и не заслуженный мной — подарок, книжку о Клоде Бернаре. Я очень, очень рад, что Вам понравились мои стихи и мои прозаические опыты (их лишь приближенно можно назвать рассказами). Верно и замечание Ваше о «медицинской деятельности, которая не может не оставить следа...». Хотя писательские наблюдения по своей психологической природе не похожи на ту медицину наблюдения, о которой писал Клод Бернар, тем не менее формула точных знаний входит важным элементом в принципы работы над рассказом. Не та, сознательная организация рассказа в виде монтажа разного рода «документов», вкрапление в текст газетных заголовков и т. п. — а основанная на точном знании, уверенно и ясно произносимая фраза. Я думаю, что усвоенное мной на фельдшерских курсах имело большее значение (в смысле не только литературных находок, но и писательского лица), чем образование, полученное на юридическом факультете. Кроме того, фельдшерские курсы дали мне независимость — непременное условие всякой писательской деятельности.
И еще: по моему глубокому убеждению писатель не должен иметь литературного образования. Литературное образование может только изуродовать мир, испортить почерк, заглушить собственный голос. Нужные литературные знания должны приобретаться «самотеком».
Наконец, третье. У меня много писательских писем, вернее, писем писателей. И всякий раз я читаю похвалы профессионалов как профессиональные похвалы. Всегда думаешь — что стоит за строчками? Не продиктовано ли письмо каким-нибудь желанием, далеким от искусства? Не хвалят ли петуха затем, чтобы он похвалил кукушку? Не слышится ли в письме голос футбольного болельщика? Нынче любой мемуар служит этой недостойной цели. Тут дело не в том, что Толстой ругал Шекспира и хвалил Семёнова, а в неискренней оценке, продиктованной желанием «привлечь», «завербовать» и т. д.
Ни в одном писательском письме я не нашел нелицеприятной критики (кроме писем одного ныне умершего поэта, которому я не успел показать свою прозу).
Вот видите, как глубоки пласты, тронутые Вашим письмом.
Я очень благодарен Я. Д. Гродзенскому (это мой старый товарищ еще доуниверситетских времен, человек, которого я бесконечно уважаю) за то, что он познакомил Вас с моей скромной работой.
С сердечным уважением В. Шаламов.
Переписка с Н. В. Кинд
Москва, 23 июля 1965 г.
Дорогая Наталья Владимировна.
Спешу ответить на Ваше милое письмо. Нет, никакого «осадка» от разговора не осталось — это могло бы случиться, если бы я покривил душой в разговоре с Вами, в Вашем доме. Благодарю Вас за Вашу деликатность — главную причину Вашего письма ко мне. Приятельницу Вашу я не могу называть Лелей[105]? Вы должны были в тексте исправить эту ошибку — единственную в столь чутком и тонком письме. Прошу как можно скорее сообщить мне, как имя и отчество Лели. Мы с ней говорили о судьбах, страданиях и долге русской интеллигенции — это самый главный вопрос нашей жизни. Передавайте приятельнице Вашей самый мой сердечный привет.
101
В 1967 г. Эренбург приступил к написанию 7-й книги «Люди. Годы. Жизнь» (сокращенно — «ЛГЖ»), действие которой начинается в 1953 г., и успел довести повествование до 1959 г. — Прим. Б. Я. Фрезинского.
103
Страница указана по изданию книги К. Чуковского «Высокое искусство» 1964 года. Во всех последующих изданиях этой книги фраза, приводимая Шаламовым, отсутствует.