И. ответил, что он знаком с неудачами Твардовского, читал статью Лифшица, которая написана хлестко и остро. Шаламов перебил: «Это неважно, что не печатают хороших стихов. Их будут печатать и петь. Все, что написано кровью сердца, зазвучит. Есенин уже зазвучал, а в дальнейшем зазвучит еще больше. Начинает звучать большой поэт Блок, которого раньше крестили интеллигентом, символистом и декадентом. Теперь уже не говорят, что это певец “Прекрасной дамы”, а что Блок большой талантливый поэт русского народа. Зазвучит М. Цветаева. Об Ахматовой я не говорю, потому что она уже стара. Жданов[296] в своем выступлении обрушился на ее старые стихи. Но ведь она же очень давно их писала. Ведь находятся же люди, которые не могут простить Пастернаку стихотворение о Керенском[297], написанное сорок лет назад. Вот оно, это коротенькое стихотворение». И Шаламов продекламировал стихотворение, которое восхваляет Керенского. Прочитав это стихотворение, Шаламов воскликнул: «Что же, собственно, здесь опасного?»
Затем Шаламов заговорил о К. Симонове. Симонова он не любит и говорит о нем так: «Симонова к поэзии нельзя допускать на орудийный выстрел».
Затем Шаламов сделал такое обобщение: «Возьмите 20-е годы. Какой расцвет был литературы. Все, что есть у нас лучшего, написано в эти годы. А сейчас ничего нет. Это подтвердил и Сурков на XX съезде. Он привел имена и названия 20-х годов. А сегодня пока обещания».
И. спросил: «Чем это объясняется?»
Шаламов ответил: «Объяснение этого явления известно. На одном совещании писателей один литератор сказал: «Жизнь была хорошая, а поэтому и произведения были хорошие».
Сейчас мы переживаем колеблющееся, неустойчивое время. Неизвестно, что писать и как писать. Поэтому люди не пишут. Те, что пишут, — это чепуха. Те, которые пишут от души, не публикуют своих произведений, но их знают в рукописях». Посмеялся Шаламов над юбилеем Достоевского. Он назвал этот юбилей вынужденным. Объяснил он так: «Достоевский — гениальнейший писатель — находился в забвении. Весь мир его читал, а у нас его не читали. И вот у нас вынуждены были организовать юбилей, потому что читатель не мог относиться равнодушно к такому таланту. Любопытно, что в юбилейные дни “Литературная газета” поместила статью “Неизвестный Достоевский”[298]. Оказывается, Достоевский еще не издан полностью. Как это можно!» И. спросил Шаламова, что ему известно о судьбе Н. Клюева[299] (учитель Есенина). Шаламов ответил: «Если он не умер в тюрьме, то его расстреляли».
Шаламов не одобряет выступления Шолохова[300] на съезде партии. Не согласен он и с Гиндиным[301]. По мнению Шаламова, такой крупный писатель, как Шолохов, не должен был размениваться на мелочи, а должен был говорить о проблемах творчества, о сущности творческого процесса. Не согласен он с Шолоховым, когда тот призывал быть в гуще народа и собирать материал. Шаламов говорит, что классики не собирали материал, а писали правдиво и хорошо. Л. Толстой прежде писал в голове главы о тюрьме к роману «Воскресение», а в тюрьму поехал, чтобы познакомиться с некоторыми подробностями и не сделать ошибку. Недовольство высказывал Шаламов в адрес Ермилова, который выступал со статьями о Гоголе и Достоевском. «Пусть бы он выступал как профессор, — говорит Шаламов, — это ничего. Мало ли профессоров. Но этот профессор работает при ЦК партии по вопросам литературы, задает тон, а он приводит к тому, что у нас хороших произведений, написанных кровью, не печатают»...
Простились Шаламов с И. тепло, по-дружески.
Ст. оперуп. УКГБ при СМ СССР по Калининской области.
ЦА ФСБ РФ. Архивное дело № ПФ-4678, т. 1, часть II, л. 59–63. Машинописная копия
10 апреля 1956
...при знакомстве с Шаламовым В. Т. последний произвел впечатление человека грамотного и культурного, хорошо знающего современную и классическую литературу. Ориентируется в литературных течениях: реализм, символизм, декаданс, имажинизм и др. Явления литературы объясняет с позиций сугубо субъективных. Ценность художественного произведения он рассматривает не с позиций ленинской теории отражения реальной действительности, а с позиций так называемой теории откровенности. Эти попытки были раскритикованы и отброшены.
Тот, кто в художественной литературе отражает реальную действительность с ее тенденцией поступательного движения к коммунизму, тот отражает правду жизни; тот, кто следует только теории «откровенности», — может отразить откровенно «правду» лишь своей души. Шаламов считает несущественным, куда зовет произведение, на что оно мобилизует читателя. Главное, по его суждениям, состоит в том, чтобы оно было написано кровью сердца, т. е. откровенно.
296
Жданов Андрей Александрович (1896–1948) — политический деятель. Имеется в виду Постановление ЦК ВКП (б) от 14 августа 1946 года «О журналах “Звезда” и “Ленинград”», которое было отменено в 1988 году как ошибочное. Сразу после его опубликования А. А. Жданов выступил с одноименным докладом на собраниях партийного актива и писателей Ленинграда. (См.: Жданов А. А. Из доклада о журналах «Звезда» и «Ленинград» // Культура и жизнь. 1946. 20 августа; «Правда». 1946. 21 августа.)
297
Имеется в виду стихотворение «Весенний дождь» («Усмехнулся черемухе, всхлипнул, смочил»), впервые опубликованное в московском журнале «Путь освобождения» (1917, № 4) и вошедшее в книгу Пастернака «Сестра моя — жизнь». В стихотворении описывается концерт-митинг 26 мая 1917 г. на Театральной площади в Москве по случаю приезда А. Ф. Керенского (тогда — военного министра Временного правительства) и его выступления в Большом театре.
298
Речь идет о редакционной статье «Неизданный Достоевский» («Литературная газета», 1956, 7 февраля) о возможном составе посвященного Достоевскому тома «Литературного наследства», который вышел лишь в 1971 г. (т. 83).
299
Клюев Николай Алексеевич (1887–1937) — русский поэт, оказал известное влияние на раннее творчество Есенина. Арестован и выслан из Москвы в Нарым в марте 1934 г., расстрелян в Томске в октябре 1937. Материалы архивно-следственных дел см.: Пичурин Л. Ф. «Последние дни Николая Клюева». Томск, 1995.
300
Шолохов Михаил Александрович (1905–1994) — русский советский писатель. Выступление Шолохова М. А. на XX съезде см.: XX съезд КПСС / Стенографический отчет. М., 1956.