Опочинины, Головины, Моллер, Чичерины и Анненские поручили свидетельствовать Вам усерднейшее почтение. Исполняя сие, прошу Вас сделать милость разрешить поскорее напечатать письмо Ваше к нам: ибо устали переписывать его: — так велика потребность! Формат бумаги и шрифт печати, кажется, весьма хороши, те, кои употреблены для описания Валаамского монастыря…
П. Яковлев.
Январь 1848
{стр. 638}
№ 38
Вселюбезнейший Павел Петрович!
Вас надо мне благодарить за Ваши труды о приведении описей Сергиевой Пустыни в порядок, так как и всей ее письменной части, равно и письменной части всех монастырей С. Петербургской Епархии. Не видит этого высшее начальство, не может видеть, не хочет видеть — что до того! Видит Бог. И Ваши труды пред Ним не забыты! Хотя предмет их вещество; но Вы, занявшись веществом, дали другим время и возможность заняться предметами духовными, чего бы они не могли сделать, если б Вы не заменили их собою в трудах вещественных. И занятия о временном — прекрасны, когда они совершаются с целию Богоугождения, с целию служения ближним, ради Бога, ради святой Любви о Господе. Чрезвычайно мне нравится сделанное Апостолом уподобление общества Христианского телу человеческому, которого разные члены исполняют столь разнородные служения и действия, а все вместе составляют одно общее действие тела, и не может один член сказать другому, например, ухо глазу: ты мне не нужен.
Относительно присланного процензированного письма моего: при всей моей признательности моим истинным доброхотам — О. Архимандритам Симеону и Аввакуму — я никак не согласен на напечатание его: 1) потому что оно не тщательно обработано, как это делается с чем-либо приготовляемым к напечатанию; 2) это имело бы вид выказывания себя, чего я досель не желаю и не терплю. У меня подобных посланий накоплено на целую книгу. Когда Бог даст мне возвратиться в свое время, во время мира, по исшествии Бонапарта и усмирения Пугачева, — может быть, я решусь и на напечатание упомянутого собрания, по должной выправке и вычистке оного.
Брошюрка «Воспоминание о Бородинском монастыре» напечатана с множеством прегрубых ошибок, уничтожающих смысл и все достоинство брошюрки, которая, смею сказать, имеет достоинство «нового» по мыслям, «чистого» по слогу. Почему я бы очень был обязан, если б Вы потрудились перепечатать в числе ста экземпляров таким шрифтом, каким напечатан Вал. Монастырь с пробелами, как и тут между параграфами, с виньеточкой вверху и внизу — в роде при сем присылаемого мною листочка. «Воспоминание» по моему расчету должно занять почти 4-е страницы. Устройте мне это — и последний корректурный листочек {стр. 639} пришлите мне на рассмотрение. Будьте здоровы! Мне лучше и лучше!
Ваш преданнейший
Арх<имандрит> Игнатий
в Генваре 1848.
Безымянная Пустыня
Приложенные стихи возвратите: оне О. Игумена.
№ 39
Дорогой мой Павел Петрович!
Благодарю Вас за милые строки Ваши от 2-го марта из Кирилло-Новоезерского Монастыря. Господь, даровавший Вам совершить благополучно путь до пределов Белоезерских, да дарует также благополучно возвратиться.
Меня лекарство лечит и мучит: очень слаб; малейшее усилие в занятии, лишние пять-десять строк в письме — наказываются лихорадкою, производимою простудными мокротами, которые лекарство тянет из всего тела, особливо из ног, в желудок. По этой причине виноват пред многими в неисправных ответах на получаемые мною добрейшие письма. Потрудитесь передать мой всеусердный поклон, во-первых, почтеннейшей родительнице Вашей Матери Софии, во-вторых, достопочтенной Г-же Игумении старице Схимонахине [422], прочим о Господе знающим меня.
Здешний О. Игумен — очень добрый и открытый человек; со мною очень сошелся. Место — прездоровое и преуединенное, препростое. Нет дальних претензий.
Призывая на Вас благословение Божие, с чувством сердечной преданности остаюсь навсегда
Арх<имандрит> Игнатий.
1848 года марта 9-го дня
№ 40
Любезнейший Павел Петрович!
Господин Николая Маленкова приехал в Петербург и соглашается отпустить на волю его сына за известную цену, как то мне передавал отец Маленкова. Барина зовут Павел Павлович Максимович. Попросите Николая Петровича [422a], чтоб он принял участие в этом обстоятельстве и склонил барина уволить Маленкова {стр. 640} за сообразную цену, которая была бы мне под силу. Максимович остановился в Главном Штабе близ Английского магазина. Смешон и забавен Николай! «Батюшка! как получу увольнение, то дайте мне рясофор. Один купец обещал одеть с ног до головы». Ваш преданнейший
Архимандрит Игнатий.
<1848>
№ 41
Любезнейший Павел Петрович!
Письмо Ваше от 28-го октября получил сего 16-го ноября, в день кончины Митрополита Антония. Более недели тому назад Преосвященный Никанор возведен в сан Митрополита Новгородского, а епархия Петербургская ему отдана в управление. На днях ожидают в Петербург нового Владыку.
Мое здоровье гораздо лучше; но все еще не выхожу из комнат. Желаю и Вам полного выздоровления; здоровье — великое благо! При нем можно быть полезным и себе, и ближним; без него затруднительно то и другое.
Уведомьте, когда Вы можете выехать: потому что нужно же закончить строительное дело и отчет к нему. Тем более это нужно, что я намерен, если мое здоровье не улучшится и начальство не перестанет притеснять, проситься в Николаевский Ладожский монастырь с управлением этого монастыря. Да и для братии в нравственном отношении гораздо лучше там, чем здесь: меньше будут развлекаться и интриговать против своего Настоятеля в угождение своим страстишкам. А и эта статья здесь порядком меня уходила. И так до свиданья! Потрудитесь передать мой усерднейший поклон О. Игумену Феофану [423]. Наместник и прочие братия Вам очень кланяются. Призывающий на Вас благословение Божие
Недостойный Арх<имандрит> Игнатий.
17 ноября 1848
№ 42
Дражайший Батюшко, Отец Архимандрит
Милостию Божиею за Ваши Св. молитвы здесь по сие время все состоит благополучно. По отъезде Вашем приезжала про{стр. 641}ститься с Вами Пр. И. Мятлева [424] и весьма сожалела, что запоздала — Вчера был у обедни граф Протасов с графинею и двумя незнакомыми мне дамами; стоял на хорах; долго очень разговаривал с Ф. М. Долгополовым, который, как видно, прежний его знакомый. Наконец обратился ко мне и сказал, что он очень сожалеет, что не застал Вас дома и не знал вовсе, что Вы отправились на Валаам, привез к Вам семейство, которое пожелало быть у Вас; графиня подтвердила мне то же. Вчера же заказною раннею Обеднею приобщалась Святых Таин Аполлина Михайловна Веневитинова с сестрицею Фрейлиною; поручила свидетельствовать усердное почтение и передать, что она очень рада, что Господь сподобил ее приобщиться Святых Таин в тот день, когда, вероятно, и Вы служите на Валааме Божественную Литургию. Благословенное семейство!
Вспомнил я, что Александр Александрович Кавелин, между прочим, очень огорчился на песчаную, извилистую и, по выражению его, гадкую дорогу, что от гавани до Св. ворот Коневского Монастыря. Если справедливо его замечание, то не угодно ли Вам будет сделать милость Старцу, приказавши ему устроить гладкую трамбованную, или по крайней мере выстланную мелким камнем дорогу, но совершенно прямую по методе, какую благоволите признать за лучшую.