II. Личный налог на движимое имущество. Целью этого налога, также введенного в 1790 г. декретом Национального собрания, было непосредственное обложение движимого капитала. Масштабом для определения размеров капитала принята была квартирная плата. В действительности этот налог падает на землевладельца, крестьянина и промышленника, в то время как рантье он почти или совсем не затрагивает. Таким образом, этот налог оказывается полной противоположностью намерениям тех, которые его вводили. Кроме того, миллионер может жить в мансарде с двумя сломанными стульями — это несправедливо и т. д.
III. Налог на окна и двери. Покушение на здоровье народа. Фискальная мера против чистого воздуха и дневного света.
«Почти половина жилых помещений во Франции имеет только дверь и ни одного окна или максимум дверь и окно».
Этот налог был принят 24 вандемьера VII года (14 октября 1799 г.) ввиду крайней нужды в деньгах только как временная чрезвычайная мера, в принципе же он был отвергнут.
IV. Налог на патенты (промысловый налог). Налог не на прибыль, а на занятие определенным промыслом. Наказание за труд. Там, где этот налог должен задеть промышленника, он в большинстве случаев задевает потребителя. Вообще при введении этого налога в 1791 г. речь тоже шла только об удовлетворении временной потребности в деньгах.
V. Регистрационный и гербовый сборы. Droit d'enregistrement[173] был введен во времена Франциска I и вначале не имел фискальной цели (?). В 1790 г. принудительная регистрация контрактов, касающихся собственности, была расширена, а пошлина повышена. Налог установлен таким образом, что с покупки и продажи взимается больше, чем с дарений и наследств. Гербовый сбор есть чисто фискальное изобретение, которое равномерно облагает неравную прибыль.
VI. Налог на напитки. Это соединение всех несправедливостей, тормоз для производства, вызывающий ожесточение, самый дорогой по способам взимания налог (см., впрочем, в третьем номере журнала «1848–1849», «Последствия 13 июня»).
VII. Таможенные пошлины. Хаотическая груда наслоившихся по традиции таможенных ставок, которые противоречат друг другу, лишены смысла и приносят вред промышленности. Например, хлопок-сырец облагается во Франции пошлиной в 22 фр. 50 сант. со 100 килограммов. Идем дальше.
VIII. Октруа[174]. Не имеет даже такого предлога, как защита национальной отрасли промышленности. Это — таможня внутри страны. Первоначально это был местный налог в пользу бедных, в настоящее же время он падает всей тяжестью главным образом на беднейшие классы и приводит к фальсификации предназначенных для них предметов питания. Он ставит национальной промышленности столько же преград, сколько существует городов.
Вот все, что говорит Жирарден об отдельных налогах. Читатель уже, конечно, заметил, что его критика плоска в такой же мере, в какой она справедлива. Она сводится к трем аргументам:
1) ни один налог никогда не ложится на тот класс, который он должен был бы облагать по замыслу вводивших его, а перекладывается на плечи другого класса;
2) каждый временный налог закрепляется и увековечивается;
3) ни один налог не бывает пропорционален имуществу, не бывает справедливым, равномерным, разумным.
Эти общие экономические возражения против существующих налогов повторяются во всех странах. Но французская налоговая система имеет одно характерное свойство. Подобно тому как англичане являются типичными представителями публичного и частного права, так французы, которые во всех других областях, исходя из общей точки зрения, кодифицировали, упростили и порвали с традицией, в налоговой системе являются подлинно историческим народом. Жирарден по этому поводу говорит:
«Во Франции мы живем под гнетом почти всех фискальных приемов старого порядка. Taille {Талия (прямой налог, падавший главным образом на крестьянство). Ред.}, подушная подать, aides {косвенные налоги. Ред.}, таможенные пошлины, соляной налог, пошлины за контроль, за регистрацию актов, за выдачу копий, табачная монополия, чрезмерные доходы от почтовой службы и торговли порохом, устройство лотереи, общинная или государственная барщина, плата за освобождение от постоев, октруа, речная и дорожная пошлина, чрезвычайные обложения, — все это могло изменить свое название, но все это в действительности продолжает существовать и не стало ни менее тягостным для народа, ни более прибыльным для государственной казны. Наша финансовая система не имеет под собой никакого научного фундамента. Она отражает исключительно средневековые традиции, которые, в свою очередь, являются наследием невежественного и грабительского римского фиска».
173