Робеспьер (холодно). Этого ты не сделаешь.
Дантон. Не посмею?
Робеспьер. Да, не посмеешь.
Входит Сен-Жюст.
Сен-Жюст. Ты не один?
Дантон отпускает Робеспьера.
Робеспьер. Сен-Жюст, не уходи.
Дантон. Мы встретимся в Конвенте. (Уходит.)
Робеспьер (Сен-Жюсту). Ты пришел вовремя, я задыхался, это грязное животное дышало на меня похотью и гнилью. Сен-Жюст, а если скажут, что он бросал слишком большую тень на меня? Исполин, великий Дантон! Но ведь ты веришь мне? Ты понимаешь – я должен быть неумолимым.
Сен-Жюст (холодно). Я верю тебе, Робеспьер.
Робеспьер. Слушай, мне представляется: из его отрубленной шеи должно хлынуть столько крови, столько крови! Разве за этим я шел к власти? Я просыпаюсь на заре и слушаю, как щебечут птицы, я начинаю думать о тех безумно счастливых людях, у кого в руках будет лишь сноп и серп. Я вижу тенистые рощи, веселых детей, прекрасных женщин, мужей, идущих за плугом. И никто уже не помнит, что эти роскошные луга когда-то заливались кровью. Во имя этого мира, Сен-Жюст, я приношу в жертву самого себя. Я отрываюсь от видений, протягиваю руку, нащупываю лист бумаги, список тех, кто на сегодня должен быть казнен. Я не могу остановиться, я должен идти вперед. Каждое утро земля Франции обагряется кровью моего сердца.
Сен-Жюст. Ты мог бы и не оправдываться передо мною.
Робеспьер. Но даже в квартале Сент-Антуан рабочие ворчат, видя тележки с осужденными. Ожидание и ужас охватили весь город. Многие доносят на самих себя. Мы рубим головы чудовищу, на место отрубленных голов вырастают сотни новых. Контрреволюция охватила всю Францию, как чума. Взгляни любому в глаза, – искры безумия у всех, у всех. День торжества отделяют от нас трупы, трупы, трупы.
Сен-Жюст. Ты болен, тебе нужен отдых.
Робеспьер. Нет, промедление, остановка – гибель всему.
Пауза.
Но я не могу решиться.
Сен-Жюст (резко). Дантон должен быть казнен.
Робеспьер. Сен-Жюст, это нужно спокойно обсудить. Ведь в нем – в нем пять лет нашей революции. Я знаю, он чудовищен, но в нем весь пламень пожара, весь священный бред революции. Мы казним нашу молодость, мы порываем с прошлым. Это нужно хорошо обдумать. Сен-Жюст, он не дастся без борьбы.
Сен-Жюст (протягивает ему лист бумаги). Прочти.
Робеспьер. Что это?
Сен-Жюст. Проскрипционный список.11
Робеспьер (читает). Дантон.
Сен-Жюст. Глава заговора.
Робеспьер. Геро де Сешель.
Сен-Жюст. Развратник, циник. Позор революции.
Робеспьер. Лакруа, Филиппо.
Сен-Жюст. Растратчики и казнокрады.
Робеспьер. Камилл, но он совсем не опасен.
Сен-Жюст. Он болтлив.
Робеспьер. Камилл, Камилл, прекраснейший из сынов революции.
Сен-Жюст. Считаю его опаснейшим из всех. Он неумен, талантлив, сентиментален, влюблен в революцию, как в женщину. Он нарумянивает революцию, напяливает на нее розовые венки. Дилетант и бездельник, он больше, чем все вместе, дискредитирует власть.
Робеспьер. Будет так. Где обвинительный акт?
Сен-Жюст (подает рукопись). Черновик.
Робеспьер. Хорошо, я просмотрю. Иди. Оставь меня одного.
Сен-Жюст уходит.
Четырнадцать человек. Неумолимы законы истории. Я лишь орудие ее суровой воли. Ужасно, ужасно, – четырнадцать человек. Камилл, Дантон, Камилл, Камилл… (Оборачивается к двери, глядит, медленно подымается. На лице ужас.) Уйди, уйди, оставь меня. Я должен, ты понял, я должен. (Схватывает проскрипционный список, скомкивает, замахивается, со стоном опускается у стола.) Я должен…
Занавес
Картина шестая
Бульвар. На скамейке сидит Симон с газетой. В стороне торговка продает на тележке бобы.
Торговка (кричит). Арико вер! Арико, арико-ко![15]
Женщина в шали. Почем за ливр?
Торговка. Подумайте-ка сами. Вот продала на восемьсот франков, а надо купить дочери кашемиру на юбку, да чулок, да вина. Вот я все деньги и ухлопала… А нужно еще масла да соли. А хлеба вторую неделю не видим. С каждым днем все труднее жить, вот что я вам скажу.