Написано К. Марксом 16 августа 1853 г.
Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 3862, 2 сентября 1853 г.
Печатается по тексту газеты
Перевод с английского
Подпись: Карл Маркс
К. МАРКС
ТУРЕЦКИЙ ВОПРОС В ПАЛАТЕ ОБЩИН
Лондон, пятница, 19 августа 1853 г.
Лорд Джон Рассел, который снова и снова откладывал свои объяснения по турецкому вопросу, пока, наконец, на его счастье, не наступила последняя неделя парламентской сессии, в прошлый понедельник вдруг выступил с заявлением, что столь долго откладываемое сообщение он сделает во вторник. Дело в том, что благородный лорд узнал об отъезде г-на Дизраэли в понедельник утром из Лондона. Таким же образом и сэр Чарлз Вуд, узнав об отсутствии в палате сэра Дж. Пакингтона и его сторонников, внезапно внес свой билль об Индии с поправками палаты лордов, и добился, пользуясь малочисленностью присутствовавших членов палаты, единогласного восстановления соляной монополии. Такого рода мелкие и низкие плутни являются главными пружинами парламентской тактики вигов.
Обсуждение восточного вопроса в палате общин представляло собой в высшей степени интересное зрелище. Лорд Рассел открыл спектакль в тоне, вполне соответствующем той роли, которую ему предстояло сыграть. Этот крошечный гном, считающийся последним представителем некогда могущественного вигского рода, говорил скучно, приглушенным голосом, в сухой, монотонной и плоской манере, не как министр, а как уголовный хроникер, ослабляющий впечатление от описываемых им ужасов тривиальной, обыденной и казенной формой изложения. То, что он говорил, было не «защитительной речью», а скорее исповедью. Если что и спасает эту речь, так это се прямолинейность; казалось, маленький человек стремился этим успокоить какое-то внутреннее болезненное чувство. Даже неизбежная фраза о «независимости и неприкосновенности Оттоманской империи» звучала как давнее воспоминание, вкравшееся по недосмотру в надгробную речь над этой империей. О впечатлении от этой речи, которая претендовала на то, чтобы объявить восточные осложнения улаженными, можно лучше всего судить по следующему факту: в Париже произошло падение ценных бумаг, как только она была передана туда по телеграфу.
Лорд Джон был прав, утверждая, что правительство не нуждается в его защите, ибо на него никто не нападал; напротив, палата обнаружила явную склонность целиком предоставить ведение переговоров исполнительной власти. И действительно, ни один член парламента не внес предложения, которое бы требовало от министров принять участие в дискуссии, а вне палаты не состоялось ни одного собрания, которое потребовало бы, чтобы члены парламента приняли такого рода предложение. Если политика министерства была полна таинственности и мистификаций, то это произошло с молчаливого согласия парламента и публики. Если не публикуются документы до окончания переговоров, то это, по уверению лорда Джона, — освященный веками закон, установившийся в силу парламентской традиции. Было бы утомительно следовать за лордом Джоном, пока он приводит перечень всем известных событий, которые в его изложении не становятся более интересными, ибо он не рассказывает, а перечисляет. Тем не менее, есть несколько важных пунктов, которые никем еще до лорда Джона не были официально отмечены.
Еще до приезда князя Меншикова в Константинополь русский посол известил лорда Джона, что царь намеревается послать в Константинополь специальную миссию, которая должна ограничиться предложениями по поводу святого креста и связанных с этим привилегий греко-православной церкви. Британский посол в Петербурге и британское правительство не подозревали никаких иных намерений со стороны России. Только в начале марта турецкий министр сообщил лорду Стратфорду (по уверению г-на Лейарда, полковник Роуз и многие другие лица в Константинополе были уже раньше посвящены в эту тайну), что князь Меншиков предложил тайный договор[252], несовместимый с независимостью Турции, заявив при этом, что, если Франция или Англия будут поставлены в известность об этом предложении, Россия будет рассматривать это как акт прямой враждебности по отношению к ней, Одновременно стало известно, — и не только по слухам, а из надежных донесений, — что Россия стягивает большое количество войск к турецкой границе и к Одессе.
252
Наряду с проектом русско-турецкой конвенции, условия которой превращали царя в покровителя православных подданных султана, князь Меншиков предложил турецкому правительству подписать отдельный секретный акт об оборонительном союзе. Проект этого акта предусматривал оказание вооруженной помощи султану со стороны императора России в случае, если какая-нибудь держава попыталась бы силой помешать осуществлению упомянутой конвенции о привилегиях греко-православной церкви в Турции. Турецкое правительство, поддержанное английским и французским послами в Константинополе, отклонило как проект конвенции, так и проект секретного оборонительного договора.