Целая неделя ушла на правительственное расследование жестокостей, которым подвергались заключенные в Бирмингемской тюрьме, — жестокостей, доведших некоторых из них до самоубийства, а других — до попыток покончить с собой, Обнаруженные зверства, не уступающие всему, что творится в каком-нибудь австрийском или неаполитанском carcere duro {застенке. Ред.}, поистине потрясающи, но, с другой стороны, нельзя не изумиться в то же время и тому рабскому доверию, с каким посетившие тюрьму должностные лица отнеслись к показаниям заинтересованной стороны, а также их крайнему равнодушию к жертвам злодеяний. Их забота о варваре-тюремщике простиралась настолько далеко, что они регулярно предупреждали его о своем предстоящем посещении. Главный виновник злодейств, лейтенант Остин, принадлежит к числу тех, кого Карлейль назвал в своих «Образцовых тюрьмах»[279] подлинными главарями бродяг и преступников.
Одним из злободневных вопросов является вопрос о морали железнодорожных компаний. Правление Йоркширско-Ланкаширской железной дороги специально извещает на своих железнодорожных билетах, что
«правление не несет никакой юридической ответственности за все несчастные случаи или повреждения, которые могут произойти по его собственной непредусмотрительности или по небрежности его служащих».
В то же время правление Бирмингем-Шрусберийской железной дороги предстало в субботу перед судом вице-канцлера по обвинению в обмане своих собственных акционеров. Между Большой Западной и Северо-Западной железными дорогами идет борьба за поглощение упомянутой, Бирмингем-Шрусберийской, железной дороги. Большинство акционеров стоит за слияние с Северо-Западной железной дорогой, а члены правления — за включение в состав Большой Западной дороги; и вот последние решили использовать некоторое количество вверенных им под отчет акций компании для приобретения фиктивных голосов. С этой целью акции были переданы ряду номинальных держателей — в нескольких случаях без ведома соответствующих лиц, чьи имена фигурировали как подставные, а в одном случае это был даже девятилетний ребенок, — и эти держатели, не возмещая стоимости акций, передали их затем обратно членам правления, снабжая последних как номинальные акционеры определенным количеством голосов для обеспечения большинства в пользу объединения с Большой Западной железной дорогой.
Ученый судья заметил, что «более вопиющего и более грубого обмана нельзя себе представить, а способ, каким план был приведен в исполнение, еще того грубее». С этим нравоучением он отпустил виновных, как это обычно бывает, когда преступник принадлежит к буржуазии, в то время как бедняга-пролетарий был бы наверняка отправлен на каторгу, если бы был уличен в краже свыше пяти фунтов.
Любопытно наблюдать, как бурно английская публика негодует против морали то фабричных магнатов, то шахтовладельцев, то мелких торговцев фальсифицированными наркотическими средствами, то владельцев железных дорог, заменивших собой вышедших из моды разбойников с большой дороги, — словом, против морали капиталистов. Если же взять весь класс в целом, то у капитала имеется, очевидно, своя собственная мораль, нечто вроде высшего закона, диктуемого raison d'etat {благом государства. Ред.}, обыкновенная же мораль считается подходящей только для бедняков.
Парламентские реформаторы из рядов манчестерцев, по-видимому, попали в весьма пикантное положение. Разоблачения злоупотреблений на выборах, сделанные в течение последней парламентской сессии, коснулись почти исключительно городских избирательных округов, причем в таких крупных городах, как Гулль, Ливерпуль, Кембридж и Кентербери. Либеральный маклер по избирательным делам, г-н Коппок, признался в припадке откровенности: «Каким был Сент-Альбан, такими оказались все остальные городские избирательные округа». Теперь олигархия задумала использовать эти разоблачения для проведения реформы в пользу графств за счет городских избирательных округов. Манчестерские реформаторы, которые добиваются расширения избирательного права не вообще, а лишь в пределах городских избирательных округов, должны были, разумеется, прикусить язык при таком предложении. Жалко смотреть, как их орган, «Daily News», старается выпутаться из этого затруднения.
14 января 1846 г. учетная ставка Английского банка была повышена до 31/2%, 21 января 1846 г. — до 4 % и только к апрелю 1847 г. она достигла 5 %. Неизвестно, что за последние три недели апреля 1847 г. почти все кредитные операции замерли. В 1853 г. повышение учетной ставки Английского банка шло несравненно быстрее. С 2 %, какой она была к 24 апреля 1852 г., она поднялась до 21/2% к 8 января 1853 г., до 3 % — к 22 числу того же месяца, до 31/2% — к 4 июня, до 4 % — к 1 сентября, и уже по городу ходят слухи, что она скоро будет повышена до 5 %. В ноябре 1846 г. средняя цена на пшеницу была 56 шилл. 9 пенсов за квартер; за последние недели августа 1853 г. она возросла до 65–66 шиллингов. Приблизительно в это же время в прошлом году в подвалах Английского банка
279
Th. Carlyle. «Latter-Day Pamphlets. № 2: Model Prisons». London, 1850 (Т. Карлейль. «Современные памфлеты. № 2. Образцовые тюрьмы». Лондон, 1850). Критический разбор этого произведения был дан в одной из рецензий, опубликованных Марксом и Энгельсом в 4-м выпуске журнала «Neue Rheinische Zeitung. Politisch-okonomische Revue» в 1850 г. (см. настоящее издание, т. 7, стр. 268–279).