В своем сегодняшнем номере «Times» делает открытие, что «турецкий вопрос стал чисто словесным вопросом». Вывод, который должен быть сделан из этой предпосылки, заключается в том, что султана, готового рисковать всеобщим миром ради пустых слов, надлежит насильно образумить более здравомыслящим Пальмерстонам и Абердинам. Царь, — говорит нам «Times», — предъявил султану несправедливые требования, которые султан отклонил; тогда царь захватил Дунайские княжества; Англия и Франция послали свои эскадры в Безикскую бухту, а представители этих двух держав встретились в Вене с представителями Австрии и Пруссии.
С какой целью они встретились в Вене? В интересах Турции, — говорит «Times».
«У них не только не было никакого желания принуждать оттоманское правительство, но не было и никакого повода для такого образа действий».
Следовательно, если теперь у четырех держав есть желание принуждать оттоманское правительство, то вызывается это просто тем, что «теперь есть» повод для «такого образа действий». Разве было бы ошибкой предположить, что единственная и главная цель венского совещания и вмешательства Пальмерстона и Абердина состояла в создании такого повода, который давал им возможность оказывать только показное сопротивление России для того, чтобы иметь предлог заставить Турцию подчиниться русским требованиям?
«Требования России», — продолжает «Times», — «были сочтены другими великими державами несправедливыми, несовместимыми с суверенными правами султана», и посему великие державы составили ноту, которую султан должен был послать царю и в которой санкционировались все требования царя и даже кое-что сверх того.
«Язык, которым написан этот документ», — говорит «Times», — «мог дать повод для неправильного толкования, но два пункта были в нем сформулированы с безукоризненной ясностью: во-первых, четыре державы намерены поддерживать территориальные и административные права Порты и, во-вторых, в случае конфликта
они будут считать себя связанными этими намерениями».
Почему бы султану не подписать ноту, ущемляющую его суверенные права и отдающую протекторат над двенадцатью миллионами его подданных в руки русского самодержца, раз он может быть уверен, что будет поддержан добрыми «намерениями» четырех держав и тем, что они считают себя связанными этими тайными «добрыми намерениями» в случае конфликта? Как султан уже имел возможность убедиться, четыре державы не считают себя связанными ни международным правом, ни ясными условиями договоров, согласно которым они должны защищать его в случае конфликта с Россией; почему бы ему не положиться на их отвагу в случае конфликта, вспыхнувшего из-за ноты, которая наделяет Россию явными правами, а Турцию — «тайными намерениями»?
«Возьмем», — говорит «Times», — «крайний случай. Предположим, что после par et simple {безоговорочного. Ред.} принятия первоначальной Венской ноты царь воспользовался бы теми возможностями, которые ему, как полагают, предоставляет эта нота».
Что случилось бы тогда?
«Султан заявил бы протест, и конфликт возник бы на почве применения соглашения 1853 года».
Как будто не возникало никаких конфликтов на почве применения соглашений 1840 и 1841 гг., на почве применения Балта-Лиманской конвенции[284], а также на почве того нарушения международного права, которое сам лорд Кларендон назвал «актом пиратства»!
«Двусмысленность», — говорит «Times», — «только ввела бы в заблуждение русского императора».
284
Имеются в виду Лондонская конвенция от 15 июля 1840 г. об оказании помощи турецкому султану против египетского паши Мухаммеда-Али, подписанная Англией, Россией, Австрией и Пруссией, а также Лондонская конвенция 1841 г. (см. примечание 132) и Балта-Лиманская конвенция 1849 г. (см. примечание 131). Первая из упомянутых конвенций была заключена без участия Франции, поддерживавшей Мухаммеда-Али, что заставило ее под угрозой образования антифранцузской коалиции отказаться от поддержки правителя Египта и принять участие в выработке Лондонской конвенции 1841 года. Помимо пунктов о военном вмешательстве в турецко-египетский конфликт ультиматума Мухаммеду-Али, предлагавшего ему отказаться в пользу султана от всех владений, кроме Египта, конвенция 1840 г. содержала пункт о коллективной охране Дарданелл и Босфора, который послужил предпосылкой для объявления конвенцией 1841 г. проливов закрытыми для военных судов всех государств.