Переправа у Олтеницы, задуманная, очевидно, как основной удар, посредством которого должен был быть взят Бухарест и отрезан путь отхода русским, отвлеченным на запад операцией у Калафата, не имела никакого результата, так как, по-видимому, не были собраны силы, необходимые для движения на Бухарест. Моральный эффект, вызванный сражением при Олтенице, был, конечно, большим плюсом; но иную роль сыграло бездействие после победы, продолжавшееся девять дней и завершившееся, ввиду начала дождливой погоды, добровольным отступлением турок за Дунай. Это бездействие и это отступление может быть и не ослабят ободряющего влияния победы на настроение турецкого солдата, но они подорвут престиж турецкого генерала, и, вероятно, в большей мере, чем он того заслуживает. Однако, если первым виновником этого является Диван, то кое в чем следует все-таки признать виновным и Омер-пашу. Провести двенадцать дней на левом берегу Дуная, обладать мостом и предмостным укреплением, достаточно сильным, чтобы отразить сосредоточенные силы русских, иметь за собой многочисленную, рвущуюся в бой армию и не найти способа перебросить 30–40 тысяч человек, — поистине все это не могло иметь места без определенной оплошности со стороны генерала. Русские могут быть благодарны за свое избавление. Никогда русская армия не выходила даже из наполовину менее тяжелого положения с таким незначительным материальным ущербом. Русские могли быть полностью истреблены, и все же они оказались целы и невредимы. Весьма сомнительно, допустят ли они когда-либо повторение столь неблагоприятного для них положения.
Написано Ф. Энгельсом около 2 декабря 1853 г.
Напечатано в газете «New-York Dally Tribune» № 3952, 16 декабря 1853 г. в качестве передовой
Печатается по тексту газеты
Перевод с английского
К. МАРКС
ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА. — ПРОМЫШЛЕННОЕ БЕДСТВИЕ
Лондон, пятница, 2 декабря 1853 г.
Со времени моей последней статьи в Турции больше не происходило сколько-нибудь значительных военных действий, но русская дипломатия, которая опаснее русского военного искусства, снова принялась за работу, и через правительственные газеты по обе стороны Ла-Манша уже более или менее ясно возвещено о предстоящем возрождении знаменитых Лондонских конференций 1840 и 1841 гг., которые закончились санкционированием Ункяр-Искелесийского договора в слегка измененной форме. «Times» намекает даже на «решительные меры по умиротворению», другими словами, на своего рода умиротворение вооруженной рукой, обращенной против Турции ее самозванными защитниками. Налицо и крупный дипломатический акт, смысл которого невозможно истолковать неправильно, а именно посылка английским кабинетом в Константинополь последней ноты, которую английский посол вручил Порте, а Диван 14 ноября отверг как неприемлемую, и которая оказалась попросту вторым изданием ответа Решид-паши на майский ультиматум князя Меншикова. Вот каким способом Пальмерстоны и Абердины дают понять султану, что, какие бы другие изменения ни произошли в положении дел, в отношениях между Турцией и Россией с их точки зрения ничего не изменилось, и с мая месяца Турция ничего не выиграла, а Россия ничего не проиграла в глазах западной дипломатии.
Поскольку сербский князь Александр запрещает турецким войскам проходить через его территорию, требует возвращения русского генерального консула и в своем заявлении султану говорит о Турции и о России как о двух державах-покровительницах, имеющих равные права по отношению к княжеству, можно опасаться серьезных конфликтов с Сербией, которые в любое другое время могли бы быть смертельно опасными для Турции, но в настоящий момент, может быть, являются единственным средством спасения ее от когтей западной дипломатии. Каждый новый инцидент, обостряющий нынешние осложнения, вынуждающий обанкротившуюся Австрию отказываться от ее опасного нейтралитета, увеличивающий возможность европейской войны и заставляющий Турцию идти на союз с революционной партией, обязательно окажется выгодным для Турции, по крайней мере в ее конфликте с Россией. При этом внутренние причины ее упадка будут, разумеется, продолжать действовать и дальше, если им не будет противопоставлено коренное изменение турецкого режима в Европе.
От войны между русскими и турками, ведущейся в Дунайских княжествах, возвратимся на минуту к войне между хозяевами и рабочими, бушующей в промышленных округах Англии. Вы помните то время, когда хозяева яростно выступали против движения рабочих за сокращение рабочего времени и всячески поносили это движение. Теперь картина изменилась: как я уже в свое время предсказывал, система сокращенного рабочего времени навязывается рабочим самими хозяевами. Обнаруживается подлинный смысл локаута как финансового мероприятия со стороны хозяев, как своего рода противоядия промышленному перепроизводству, подобного которому не знала еще «история цен»[406]. С минувшего понедельника возобновили работу, но лишь на четыре дня в неделю, фабрики в Рочдейлском округе (Бёрнли, Бейкеп, Ньючерч), в Бери, в Аштонском округе (Аштон, Стейлибридж, Глоссоп, Хайд, Ньютон). Болтон вскоре должен будет встать на этот же путь. В Манчестере обсуждается вопрос не о том, пойти ли на это, а о том, когда это сделать. Через две — три педели система сокращенного рабочего времени будет введена повсеместно, за исключением лишь немногих отраслей промышленности, находящихся в благоприятном положении. За этим, разумеется, последует прекращение оказания помощи продолжающим сопротивление престонским рабочим. Однако даже при четырехдневной рабочей неделе производство товаров все еще превысит спрос. Стоит только вспомнить, что три недели тому назад престонские предприниматели уже имели запас, равный двадцатинедельной продукции, и этот запас почти невозможно было сбыть. Промышленному кризису собственно уже нечего начинаться — он и так уже налицо.
406
Намек на ряд капитальных работ по истории промышленности, торговли и финансов английского буржуазного экономиста Т. Тука, носящих общее название «История цен»: «A History of Prices, and of the State of the Circulation, from 1793 to 1837». Vol. I–II, London, 1838 («История цен и состояние обращения с 1793 по 1837 год». Тт. I–II, Лондон, 1838), «A History of Prices, and of the State of the Circulation, in 1838 and 1839». London, 1840 («История цен и состояние обращения в 1838 и 1839 годах». Лондон, 1840) и «A History of Prices, and of the State of the Circulation, from 1839 to 1847 inclusive». London, 1848 («История цен и состояние обращения с 1839 по 1847 г. включительно». Лондон, 1848).