«Нет? Не хотите показать? Хотите оставить у себя? Так вот же!»
Иду к свече (для зажигания папирос), кладу в огонь палец, держу несколько секунд. Мне кричат: «Отдано, отдано!» Палец в самом деле я себе несколько прожег, так что его жгло часа три.
После продолжу описание вечера. Теперь разговор у Палимп-сестова, который начал говорить об этом еще у Акимовых. Мне не хочется ни кончать этой тетради, ни начинать новой какими-нибудь пересудами и сомнениями.
У Акимовых, незадолго до отъезда, после нашего разговора с нею, Палимпсестов сказал мне, что я поступаю совершенно не-450 пі мотрительно, что общего между нами ничего нет (то-то и есть, чк> общего много: благородство чувств (смею сказать это), мягкость характера — у нее чрезвычайная — весьма высокая степень \ ма — и это смею сказать о себе), что наши характеры решительно нес ходны (это-то мне и нужно, потому что если б такой же характер, как у меня, был у моей жены, мы засохли б с тоски, унынии), что она истаскана душою, между тем как у меня сердце еще решительно свежее. Все остальное оставлял я его говорить без мсикого возражения, потому что возражать значило бы быть слишком откровенным; на это сказал:
«Что ж? Обыкновенно истасканные мужчины женятся на све-/ыіх девушках, пусть раз будет наоборот».
«Но если она будет продолжать делать то же самое, что теперь? Это кажется лежит в самом ее характере: ей непременно хочется вскружить голову всякому, кто только бывает в одном обществе с нею, — вышедши замуж, она будет продолжать делать то же самое».
«Вот видишь, — сказал я (может быть это и будет так продолжаться, может быть она и будет кокетничать так же, как и теперь, или даже свободнее — я не думаю, кокетство не в ее характере, это вообще живость, бойкость, отчаянная веселость в угнетенном положении), — если она, моя жена, будет делать не только это, если она захочет жить с другим, для меня все равно, если у меня будут чужие дети, это для меня все равно (я не сказал, что я готов на это, перенесу это, с горечью, но перенесу, буду страдать, но любить и молчать). — Если моя жена захочет жить с другим, я скажу ей только: «Когда тебе, друг мой, покажется лучше* воротиться ко мне, пожалуйста, возвращайся, не стесняясь нисколько».
Он мне сказал, что хочет переговорить со мною об О. С., и чтоб я зашел к нему на этой неделе. Но когда мы вышли вметете с ним, моей лошади eine не было, и мы с ним и с Вороновым отправились проводить ее. Он сказал — конечно, она понимала, о чем идет дело, потому я так прямо и отвечал.
«Так ты на-днях зайдешь ко мне, чтобы заняться составлением реестра для моей статистической статьи?»
«Зайду, только я уверен, что в этом реестре не будет ни одного имени».
«Т.-е. не будет твоего?»
«Ни одного имени, ничьего имени».
«А у меня есть много данных».
«Мои данные повернее, потому что происходят от людей, гораздо более меня и тебя знающих».
(Я бы мог прибавить, что и я знаю этот предмет весьма хорошо потому, что никогда и ни с кем не имел таких откровенных разговоров, и что едва ли много найдется девиц; которые выслушали бы мои слова и поняли их, как она.)
Она шла, опираясь на мою руку; кажется, это было сделано с намерением, и взяла мою руку, чтобы сойти с высокого снега в калит-1^9!: 451 ке — кажется, это было сделано ею, чтоб выразить свою уверенность во мне и чтоб поблагодарить за мой ответ Палимпсестову.
«Итак, ко мне?»
«К тебе».
И вот я у него. Я просидел у него с 1Ѵг часа. Вот [что] он сообщил мне:
1) Она сама говорила ему, а раньше говорила ему Буслов-ская то же самое, но он не верил Бусловской:
У них был учитель, какой-то сосланный. — «Я страстно любила его, но он не любил меня, имел ко мне отвращение, и я все-таки любила его. Когда он женился, я возненавидела сначала его жену, но потом полюбила ее, потому что увидела, что он сделал выбор лучше меня, что она действительно более меня могла составить его счастье, и я до сих пор люблю его, хотя, конечно, не такою страстной, безумною любовью, как тогда, и в другой раз такою любовью не могу любить».
Но (теперь говорю я, через сутки) — А) это, вероятно, детская страсть, потому что у них был последний учитель Мопшин-цев [165], значит, тот учитель был раньше его — верно ей было лет 16 — это детская наивная влюбленность. В) если бы это было решительно так и эта страсть была бы не детская, а серьезная, какую, например, питала бы она теперь, то это свидетельствовало вы только о возвышенности ее сердца, способного к истинной любви, и о чрезвычайной доброте ее души, готовой любить даже тех, кто нанес ей такой жестокий удар.