11 сент., 11 час. вечера. — Если когда, то ныне я ничего не делал в университете, ничего хорошего, только много хохотал и смеялся. Перед лекциею Срезневскрго сказал, стоя у кафедры с Галлером, Залеманом, Корелкиным, что Срезневский сказал, что если кто хочет составлять записки, может брать у него материалы. Залеман сказал тотчас и довольно резко, что этого не должно делать, потому что это он хочет узнать, кто составляет. Я совершенно согласен, что не должно. — Пришел домой, читал «Debats». Ныне обедали без меня. В 6 час. или раньше пришел Ив. Вас., посидел до 8V2, говорил ужасно скучно и утомительно. Я проводил его в намерении зайти к В. П., хоть это должно было быть в 9 час., потому что он не был ныне у меня, когда обещался; но их не застал дома, т.-е. в окнах не было света. Решительно так прошел весь день; о В. П. несколько думал и с некоторой тоской, особенно тоской ума.
12 сент., 11 час. вечера. — Утром все читал «Debats». Получив повестку из квартала по делу, пошел на часть с намерениемі после зайти к В. П. В части Федот Матв. сказал, что это должно «быть из квартала. Я пошел к В. П., хотя думал, что, может быть, он заставит просидеть до Залемана, и это попрепятствует быть в квартале. Пришел совсем не Bö-время: стряпня была в полном разгаре. Н. Е. была не одета, почему и не выходила; я тотчас ушел, и он не удерживал. Оттуда в квартал, где высокий чиновник с завязанным глазом принял меня весьма хорошо. Бумага пришла и требует, из какого я состояния, между тем как должно требовать, какого я происхождения. Во всяком случае, я так думаю, и вероятно, когда они ответят, а они сказали, что иначе отвечать не могут, как на этот вопрос, то те снова пришлют к ним и выйдет проволочка, и я должен буду заплатить деньги.
К Федоту Матв. вечером не пошел, а сказал это Ив. Гр., который был у них; он говорит тоже.
Весь день читал все «Debais». Странно, как я стал человеком крайней партии; мне кажутся глуповаты и странны и смешны, но главное — жалки и пагубны для страны все эти мнения и речи господ приверженцев большинства в настоящем Собрании. Прочитал все, которые напечатаны там, depositions [43] и решительно увидел, что нельзя требовать отдачи под суд гг. Коссидьера и Луи Блана 52. Но вместе с этим я убедился, кажется, что — хоть в слабейшей, чем у нас, степени — и там тоже преследование за мнения, которые сами собою подразумеваются, — напр., что [народ] выше представителей и т. д., что поэтому народ может сменить свое Собрание, если оно делает не то. Конечно, это принцип, который сам собою разумеется, как же вы боитесь его высказать, когда сами в него верите? Должно бояться не принципа, а ложных приложений, а ложные приложения делаются возможны и успешны только тогда, когда не освещен вопрос. Одно дело возмущение и распущение Национального Собрания буйною, пьяною толпою; другое дело, когда страна видит, что нет ей спасения от этих людей и она должна переменить их. — Господа, господа! все вы пусты и робки и так глупы и тупы, что думаете, что будет иметь какое-нибудь другое следствие, кроме обнаружения вашей мелкости и робости, то, что вы преследуете за то, чего нельзя не думать.
Кроме того, какое пренебрежение к низшему классу! Теперь буржуазия, как я увидел, решительно снова берет верх, но и то хорошо, что она берет верх, как хищница, а не — как раньше — по закону: конечно, хищение легче разрушить, чем закон. И вот печатают в обвинение Луи Блана бумаги демократического общества, в которых ровно ничего нет, решительно ничего, и эти бумаги схвачены у правителя! И, кроме того, тут говорится как о деле естественном, отчего производился обыск у министра Фло-кона во время его отсутствия из дома! О, господа! вот как уже далеко [зашли] вы! allez, allez toujours[44].
Когда я лежал после обеда на диване в зале и читал, Терсин-ские играли в карты и шутили. Ив. Гр. весьма мило пошутил: «свинья ты, свинья!» весьма мило; мне показалось и жаль, и смешно: жаль потому, что я не мог предположить, чтобы, если не теперь, то после, это не огорчило сестру; смешно потому, что это было сказано с таким добрым и невинным намерением пошутить, а с ее стороны было отвечено на это милыми тож вопросами: «ах, друг, кого это ты так называешь?» или: «как гы меня обижаешь», и т. п., — и оба стали смеяться и целоваться, — прелесть! В. П. истинно великий человек. Велик по сердцу, может быть, еще более, чем по уму, — это по случаю того, что я застал его в полном разгаре приготовления кушанья.
Н ім \існтября], 12 час. — Пошел в 10 час., чтобы зайти»* 1 Ни и занести Каткову посылку, которую так долго задер-»••и ѵ іиПіі. Ол. Як-ча встретил на дороге и, идя, шутил с ним /імим к. ни j» гѵіко, как и он со мною. Занес к Каткову, его не было, м мм fit і горожу. Оттуда в Казанский, где достоял обедню, после tMHtpi-t иконы, между прочим, Марии Магдалины, которую назы-н.»і і»рін пиццею Ив. Гр., в том приделе, который дальше от входа; о!іирм 11111, мне не понравилась. Особенного ничего не чувствовал •• и» рмш, котя шел Иѵдумал, что с усердием помолюсь. Когда • м-.ірг 1 у |()нкера, несколько пошевеливала мужской член какая-то і м|. і ім!і, дц( спит или полуспит брюнетка. Должно сказать, что я мм…….мм» і равниваю всех — и картины, и. живых — с Над. Ег.