— Ну так покажите, на что вы способны.
— Ну что ж. Давайте выйдем в сад… возьмите кольцо, зажмите его большим и указательным пальцами и держите чуть выше головы. Я попаду в отверстие с расстояния двадцати пяти метров.
— Какой-то акробатический трюк[113].
— Не стоит так презирать акробатов, ведь вы, кстати, хотите на них походить. Но это никогда у вас не получится. Впрочем, я знала, что вы откажетесь от моего предложения.
— Откажусь?!
— Да, потому что боитесь!
— Ах, не доводите меня…
— Я думаю, пора напомнить, кто здесь гостья.
— Перестаньте разговаривать со мной в таком тоне!
— Тогда прекратим этот балаган![114]
— Можно остановить все что угодно, кроме одного: моей к вам ненависти!
— Как вам угодно!
— И поскольку вы отказываетесь от честного поединка…
— С вашими поклонниками в качестве свидетелей, журналистами из газет и фоторепортерами?..
— Все-таки я заставлю вас в конце концов пойти на мои условия. Вы будете публично освистаны в цирке, на вас посыплются оскорбления, и вы шагу не сможете ступить спокойно, выйдя из дома. Я вам твердо обещаю. А вот это для начала!
И, уже не владея собой, Лизи двинулась на соперницу, чтобы ее ударить.
Джейн побледнела, но в то же мгновение ловко перехватила на лету руку миллионерши.
Джейн сжимала и сжимала запястье Лизи без видимых усилий.
Красивое лицо мисс Джонатан исказилось страдальческой гримасой, в глазах появились слезы боли и ярости. Чтобы не закричать, она до крови прикусила губу.
Маленькая ладошка Джейн Диксон с красивыми точеными пальчиками и розовыми ноготками оказалась крепкой, как железные клещи. Молниеносным движением она вывернула Лизи руку. Та присела и заревела как разъяренная тигрица.
Сохраняя олимпийское спокойствие и по-прежнему удерживая руку мисс Джонатан, Джейн проводила непрошеную гостью до двери, оставила за порогом и, отпустив наконец, сказала:
— Уходите! Мое терпение тоже имеет предел.
— Я убью вас! — глухо пробормотала Лизи.
— Не советую даже пытаться. Жакко… проводите мисс Джонатан!
ГЛАВА 7
Том терпеливо ждет встречи с противником. — Старый знакомый. — Том отвергает предложенные условия. — Связка ключей. — Друзья на свободе.
Оказавшись взаперти, Том пришел в ярость. Укротитель не отличался мягкостью и добродушием и в обычной жизни. Поэтому можно себе представить состояние нашего героя, когда он понял, что родители его дорогой Джейн оказались приговоренными к смертельным страданиям.
Некоторое время Том метался по кухне в бешенстве. Постепенно он начал успокаиваться, поняв, что этим делу не поможешь. И, обретя хладнокровие, поклялся снять скальп с головы того, кто устроил западню.
Разумеется, он прекрасно понимал, что пытаться снести стену, возникшую перед разбитым окошком, словно по мановению[115] руки волшебника, бессмысленно.
Том не сомневался, что за этой наспех воздвигнутой преградой кто-то стоит и напряженно ждет дальнейшего развития событий.
И если ковбой попробует разбить кладку, — тут же будет расстрелян в упор или, что еще хуже, схвачен.
Нет, надо искать какое-то другое спасение.
Поразмыслив, молодой человек пришел к выводу, что палачи супругов Диксон должны скоро вернуться. И вот почему.
Ведь этих несчастных заперли в подвале вовсе не с единственной целью подвергать мучительным страданиям. Целью несомненно был какой-то шантаж, суть которого Укротителю пока оставалась неизвестна. Бандитам что-то нужно от бедных супругов. И, учитывая состояние своих жертв, негодяи должны поторопиться.
Кроме того, злоумышленники захотят, конечно, выяснить, кто же осмелился проникнуть в дом. Ведь это угроза разоблачения!
Тому оставалось только ждать. В данной ситуации это было наилучшим решением.
Супруги Диксон, разумеется, думали, что у ковбоя все в порядке и он уже далеко.
Не желая усугублять их страдания, Том посчитал разумным оставить пленников в неведении. Пусть они думают, что Укротитель беспрепятственно вышел из дома, и ждут спасения.
Том решил устроиться на кухне. Он мог расположиться в кресле рядом с дубовой, обитой железом дверью. Но молодой человек поступил иначе. Так, на его взгляд, было лучше.
Посреди комнаты стоял большой стол. Несмотря на боль в плече, тихонько, стараясь не шуметь, Том перенес его к двери и с наслаждением, словно это мягкая перина, вытянулся на нем.