– Давайте в ближайшее время снова пообедаем или поужинаем вместе, – предложил Аояма выходящей из такси Асами.
– Когда? – словно не раздумывая, спросила девушка, и на ее лице, столь откровенно выдававшем радость, тут же возникло выражение, какое бывает у ребенка, уличенного в шалости. Смущенное лицо, которое в одно мгновение продемонстрировало столь деликатную метаморфозу. Сразу же после этого удачно выбранный момент для потупленного взора. И, наконец, улыбка, говорящая о невозможности подавить прилив радости. Весь этот спектакль, исполненный Асами, вызвал приятное возбуждение во всем теле Аоямы.
– Я позвоню, – сказал он.
– Я буду ждать, – тихим голосом ответила она.
– Прости, что звоню в такое время.
По дороге домой Аояма из такси позвонил Ёсикаве. Чувство восторга от того, что молодая и невероятно красивая девушка открыто испытывает симпатию к нему, не покидало его даже после того, как он остался один в такси. Этот сладостный восторг, будто бы кровь, текущая в его теле, превратилась в мед, сделал Аояму удивительно сентиментальным. Он узнал оставшийся на сиденье запах духов Асами и вспомнил, как был неприятен сам себе, оттого что всерьез не решался дотронуться до нее. Сладостный восторг придал ему сил, чтобы признаться самому себе в том, что у сорокадвухлетнего мужчины бывают такие моменты. После этого у него возникло нечто вроде симпатии ко всем мужчинам среднего возраста. Аояма растаял, и ему вдруг захотелось кому-нибудь позвонить. Он достал из портфеля мобильный телефон, одолеваемый желанием поделиться своим настроением со всеми в мире мужчинами среднего возраста, но, разумеется, кроме Ёсикавы таких друзей у него не было.
– Ты спал?
– Что случилось? Ты так поздно звонишь… – раздался в трубке заспанный голос Ёсикавы.
Похоже, он был еще выпившим. Аояма неоднократно бывал в гостях у Ёсикавы, и он представил, что тот, должно быть, выпил коньяка «Мартель Кордон блю» или чего-нибудь в этом роде в своей маленькой гостиной размером не более восьми дзё2. Дождавшись, пока жена и дети лягут спать, он достает бутылку и бокал с полки, где красуются призы с соревнований по гольфу, и, самостоятельно нарезав на кухне сыр или другую закуску, коротает время до сна за чтением какого-нибудь еженедельного издания или просмотром видео. Бедняга, подумал Аояма. Я должен объяснить ему, что если тебе за сорок, это еще не значит, что шансы потеряны. Нельзя отчаиваться и смаковать свое одиночество за стаканчиком спиртного на ночь. Мне нужно с ним поделиться…
– Дело в том, что у меня сегодня вечером было свидание, – сообщил Аояма, стараясь не выказывать кокетливых нот в голосе.
– Вот как. И что?
– Она великодушно рассказала о своем прошлом.
– И каким же оно было?
– Я не могу раскрывать детали, так как это чрезвычайно приватная тема. Могу лишь сказать, что у нее было ужасное детство, и она нашла в себе силы преодолеть это. Хотя тебе, наверное, не понять…
Ёсикава молчал.
– Эй, ты меня слушаешь?
– Слушаю!
В голосе Ёсикавы сквозило недовольство. Восторженное настроение Аоямы немного поугасло.
Почему, несмотря ни на что, Ёсикава не может искренне порадоваться за меня? Нечто подобное описала известная женщина-обозреватель в своей колонке в журнале. Вопить от радости, громко плакать, страдать до саморазрушения, испытывать бурный восторг – все эти функции изначально не свойственны человеческой природе. И если будничная жизнь человека нестерпимо скучна, то он легко их утрачивает. Богатое выражение чувств и эмоций – это своего рода привилегия.
– В общем, я под впечатлением.
– Это здорово.
Казалось, что Ёсикава не просто был не в духе. Похоже, произошло что-то неприятное.
– Что-то случилось?
Не отвечает. Наверное, мне лучше повесить трубку.
– Ладно, я перезвоню тебе в другой раз.
– Нет, все нормально! Просто тебе так хорошо сейчас, и я подумал, что не стоит говорить о грустном. У меня мама… Ты ведь знаешь мою маму?
– Конечно. Что с ней? – Аояма решил, что мать Ёсикавы умерла.
Как же так?! Позвонил, чтобы рассказать, что нахожусь на седьмом небе от счастья, в то время как мой друг на самом дне горя.
– Неужели она?..
– Нет-нет, что ты. Обычное дело. У нее прогрессирует слабоумие, упала с лестницы. Я вдруг подумал, что было бы лучше, если бы ее не стало. Не очень-то весело, да?