Убежавшего из Руфининаны Иоанна Каппадокийца взяли в храме Зачатья Святой Анны в Халкидоне. По тогдашним правилам, человек, укрывшийся в церкви, был неприкосновенен. Но гвардейцы Маркелла, посланного вдогонку за эпархом двора, церемониться не стали - окружив собор, пригрозили его поджечь, если Иоанн им не сдастся. Настоятель храма умолял беглеца не упорствовать, покориться власти. Тот подумал и согласился.
Арестанта переправили в город Кизик, что на южном берегу Мраморного моря (центр провинции Геллеспонт), а затем в предместье Артаке, под началом епископа Евсевия, принудительно постригли в пресвитеры под именем Петра. Тут произошёл знаменательный эпизод. Иоанн находился в той же хламиде простолюдина, бывшей на нём во время тайного свидания с Антониной, а его после пострига полагалось облачить в платье инока. Но обряд посвящения проходил столь поспешно, что, увы, приготовить рясу не успели. И тогда Евсевий приказал брату во Христе Августу снять с себя верхнюю одежду и отдать свежеобращённому чернецу. Так сбылось предсказание ворожеи, что Каппадокиец «будет облачен в одеяния Августа». Только думали, что Август - это один из титулов императора, а на самом деле оказался именем рядового монаха…
Пребывание Петра-Иоанна в Кизике длилось полтора года. Привыкал он трудно - после роскоши прежней жизни, частых возлияний, многодневных пиров и любви наложниц переход к аскезе был мучителен и болезнен. Да к тому же под бдительным оком отца Евсевия. Несмотря на высокий сан, низменные страсти одолевали епископа - с вожделением он третировал бывшего могущественного эпарха, унижал и мучил. Заставлял носить вериги и власяницу, запирал в часовне на ночь, чтобы тот молился, запрещал есть скоромное даже и не в пост. Но Каппадокиец терпел, не роптал и смиренно сносил новые и новые изощрённые издевательства. Впрочем, слухи об их враждебных отношениях в городе ходили невероятные, вроде: вроде Иоанн чуть ли не с ножом бросался на притеснителя и едва не зарезал; вроде Иоанн плюнул как-то на платье священнослужителя; а ещё допускал в его адрес совершенно недопустимые выражения. Это было чистейшей воды вымыслом, но народ не любил Евсевия за его стремление принудить всех монофиситов отказаться от своих взглядов (а монофиситов в Кизике было большинство) и поэтому с удовольствием приписывал Каппадокийцу мнимый бунт против иерарха.
Между тем недовольство епископом в Кизике росло, и однажды после праздника и ристаний на ипподроме группа молодых прасинов («зелёных»), возбуждённых зрелищем скачек и разгорячённых выпитым вином, поздно вечером, проходя по соборной площади и увидев выходящего из храма ненавистного настоятеля епархии, налетела на него, кто-то полоснул Евсевия ножом по горлу, и все убежали. Иерарх упал и, истёкши кровью, скончался.
Подозрение сразу пало на несчастного Петра-Иоанна. Местные власти его арестовали, бросили в тюрьму и пытали, но пресвитер стойко переносил мучения и, конечно, не сознавался в том, что не совершал. Дело дошло до Константинополя. По приказу монарха в Кизик была направлена специально созданная комиссия из пяти сенаторов. Разбирательство длилось больше месяца. Прибывшие вельможи, ненавидевшие прежнего эпарха двора за его крутые действия по взиманию с богачей налогов, вместо объективного расследования налегли на пытки с удвоенной силой. Но и тут израненный, измордованный, с вырванными ноздрями, переломанными рёбрами и расплющенными пальцами, Каппадокиец на себя наговаривать не стал. В результате доказать веско, что убил Евсевия именно он, так и не смогли. Но и оправдательный вердикт комиссию не устраивал. И тогда пришли к компромиссу: арестанта не умерщвлять, не калечить, а отправить на жительство в дальние края - и конкретно в город Антикополь, что в провинции Фиваида в Египте - по течению Нила. По дороге тоже поглумились немало: ехал Каппадокиец голый, только в грубом плаще за несколько оболов [31], и везде, где корабль приставал к берегу, стража заставляла несчастного побираться у местных - клянчить хлеба и денег. Исхудавший, сломленный физически и морально, бывший друг императора, оказавшись в пункте своего назначения, наконец-то смог как следует выспаться и заняться врачеванием ран. Впереди у него были годы ссылки…
Разумеется, Евфимия с болью в сердце переживала случившееся с отцом. И однажды, собравшись силами, слёзно попросила императрицу о смягчении участи своего родителя. Феодора изобразила на лице возмущение:
31
Обол - монета, шестая часть драхмы; единица веса (массы) и медная, серебряная, бронзовая монета; употреблялся в Древней Греции, Византии, а позднее - в некоторых европейских странах.