Наконец, спазмы поутихли, и любовники, отсоединившись, не спеша приходя в себя, вытянулись в постели, жаркие и влажные от испарины.
Антонина прижала губы к его щеке и произнесла томно:
- Это было великолепно, милый. Я давно не испытывала столь глубокого удовлетворения.
Юноша открыл сомкнутые веки:
- Как, а с папой? То есть, Велисарием?
Женщина ответила несколько задумчиво:
- Понимаешь, детка… с Лисом я по-прежнему счастлива, конечно… но со временем… даже всё прекрасное приедается…
- Он тебя берет часто?
- Чаще некуда. Иногда по четыре раза в сутки.
- Ничего себе!
- Я порой даже говорю: погоди, не надо, дай передохнуть - да куда там! Лишь одно на уме, глядя на меня. А начнёшь всё-таки отказывать - сразу подозрения, что ему с кем-то изменяю. Он с годами сделался такой нетерпимый!
- Потому что привык командовать.
- Безусловно, да, но ведь я ему всё-таки жена, а не полковая шлюха!
Вскоре Антонина, одевшись и поцеловав Феодосия на прощанье, выскользнула из комнаты. Молодой человек упал на колени перед образами и, крестясь, долго повторял:
- Господи, помилуй! Отпусти мне, Господи! Бо нечистый меня попутал, ввёл в искус. Обещаю, что искуплю, что вину заглажу, что не повторю, Господи!
И напрасно клялся. По натуре собственница, Нино никогда добровольно не отпускала свою добычу.
Глава 5
В доме сенатора Прова встретились три брата - три племянника прежнего императора Анастасия Дикора - старший Пров, средний Ипатий, младший Помпей. На дворе стояла осень 531 года, листья опадали с деревьев, птицы улетали на зимовье в Азию и Африку, а в триклинии было жарко. И от выпитого вина, и от съеденной тушёной свинины у мужчин выступал пот на лицах, часто шла отрыжка. Ужинали, беседовали на единственную тему: как убрать Юстиниана с престола?
- Ситуация обостряется, - констатировал Пров, утирая лоб полотняной салфеткой. - Недовольны все. Низшие слои замордованы окончательно - дикими поборами и чиновничьим произволом. Денег нет, а без денег не устроишься на работу, и в суде правды не найдёшь. Людям боязно появляться вечерами на улице - или изобьют, или же ограбят, или полоснут лезвием по горлу. Мастерские быстро разоряются, неприкаянных масса, нищие на паперти прямо-таки хватают за тогу. А вчера я видел, как на берегу, возле церкви Святого Акакия, нищенка рожала у всех на глазах, под открытым небом. Мне пришлось заплатить, чтоб её и младенца увезли в больницу для бедных. А властям нет ни до чего дела.
Тут вступил в разговор Помпей:
- Бедняки-то ладно, им всегда живётся несладко, потому что плебс. А у нас, у патрициев, разве лучше? Кто считается с нами? Консисторий [15] фактически распущен, на свои заседания собираемся не чаще одного раза в год, да и то без всякого проку. Мы, сенаторы, никому не нужны. Так, отдельные поручения василевса - необременительные, глупые. Все дела вершит один человек. Сам себя называющий полубогом. Этот выскочка из Иллирика, сын простого крестьянина, у которого ромейской крови разве что на четверть! Тоже мне, «исапостол»!
Третий брат, Ипатий, тоже возмущался:
- Да о Боге я вообще лучше промолчу. Нас, ревнителей настоящей веры, всюду притесняют, обзывают манихеями. Даже несмотря на высокое покровительство Феодоры.
- Лучше бы такого покровительства не было: эта шлюха на троне нас компрометирует.
- Все как на подбор: Феодора - шлюха, Иоанн Каппадокиец - вор, а Трибониан - свинья и мздоимец. Хороша компашка!
И Помпей тяжело вздохнул:
- Бедная Отчизна! Кто придёт ей на помощь?
Пров сказал сурово:
- Мы должны прийти. Мы, аристократы по крови и духу. И единственные наследники Анастасия.
- В автократоры? - испугался Ипатий. - Хочешь в автократоры? Заикнись только - он тебя казнит!
- Кто, Юстиниан? Это обязательно. Мы должны держать язык за зубами.
- Управлять страной, да ещё такой, как Романия! Столько надо смелости, - продолжал причитать средний брат.
- Ничего, мы тебе поможем.
Тот осёкся и смотрел на него в недоумении. А потом пробормотал еле слышно:
15
Консисторий (от лат. consistorium) - место собрания - государственный или тайный совет римских императоров, в руках которого были сосредоточены все важнейшие дела.