Торквемада

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Франциск Паоланский^[25]

(один, молится, стоя на коленях; прерывает молитву и встает; прислушивается; слышны звуки труб и рогов, смешанные с лаем собак)

Что слышу? Благовест ко мне сюда донесся?
Нет! Это звук рогов домчался до утеса.
Порой и гром звучит подобьем голосов,
Звенящих на ветру среди листвы лесов.

(Прислушивается.)

Охота!

(Выглядывает наружу.)

Там, внизу, фанфары загремели.
Для зверя человек как демон, в самом деле!
Забава гнусная! Подумать: со времен,
Как Доротея здесь скрывалась и Симон,
Тут не тревожили друг друга твари божьи,
И с волком в логове делил отшельник ложе!
Под братскою листвой уже не первый век
Живет в согласии с природой человек.
Пустыней благостной наследственно владеет
Тиара папская, поэтому не смеют
Ни герцог, ни король трубить здесь в турий рог
И с гончими скакать.

Лай собак становится глуше. Шум охоты то удаляется, то приближается, то замирает, то возникает снова.

Один бы папа мог,
Но лишь за душами охотиться он может.
Пичужек да зверьков никто здесь не тревожит,
И мирно господу хвалу они поют, —
Ему принадлежат. И кровь не льется тут.
Кто позабыть дерзнул, что место это свято?

У входа в пещеру появляется старый монах с палкой в руке; ноги его покрыты пылью. Поверх одеяния доминиканца на нем накинут стихарь паломника. Это Торквемада. Он останавливается у порога. Борода у Торквемады с проседью, у Франциска Паоланского — совсем белая.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Франциск Паоланский, Торквемада.

Торквемада

Привет, святой отец!

Франциск Паоланский

Приветствую я брата.

Торквемада

Немного отдохнуть ты разрешишь мне здесь?

Франциск Паоланский

Входите, брат.

Торквемада

Знобит! Окоченел я весь!
От лихорадки слаб, дрожу я в полдень знойный…
О патриарх святой, я путник недостойный…
Lamma sabacthani! Прошел я трудный путь.^[26]
Мир вам!

Франциск Паоланский

И ты, мой брат, благословенным будь.

Торквемада

Я пастырь, как и вы!

Франциск Паоланский

Пусть вам господь поможет.
Но вам и говорить не хочется, быть может,
Куда идете вы? Ну что же! День за днем
От утренней зари к кончине мы идем.
В один и тот же путь идем мы неизменно:
Ступни у нас в гробу, пред алтарем колена.
Да, неизвестный брат, един весь род людской,
И в бесконечности исчезнем мы одной.

Торквемада

Из Мира в Рим иду.

Франциск Паоланский

В Рим?

Торквемада

В Город из Вселенной
Иду я, пилигрим ничтожный и презренный.
Хочу кой-что свершить. Настал, как вижу, срок.
Иду я наугад, бреду я одинок.
По снегу, по пескам пустился я в скитанья.
Свое прошение я в Рим послал заране,
И Александр Шестой уж знает про меня.

Франциск Паоланский

Как? Папа новый?

Торквемада

Он испанец, как и я.^[27]
Еще в Валенсии мы некогда встречались.
Он родом Борджа. Ну, а ты, почтенный старец
В пещере каменной, скажи, кто ты такой?

Франциск Паоланский

Меня зовут Франциск.

25

Франциск Паоланский (1416–1507) — калабрийский монах, основатель нищенствующего ордена "братьев-минимов" (1436), примыкавшего к францисканскому ордену. Согласно преданию, жил в пещере в пустынных местах, отрицал богатство, книжную ученость и в том числе школьное богословие; считался чудотворцем.

26

Почто ты меня оставил, отче! (древнеевр.).

27

Как? Папа новый? — Он испанец, как и я. — Папа Александр VI Борджа был родом испанец. Действие драмы Гюго происходит в 80-х годах XV в., а папа Александр VI вступил на престол только в 1492 г., но Гюго сознательно допустил этот анахронизм, как видно из следующей его заметки: "Существует некое сродство между Борджа и Торквемадой. Отсюда анахронизм в этой драме… В искусстве философия истории важнее, чем история. Факты служат идее. Этим подчинением реального идеальному, составляющим цель искусства, и достигается высшая правда".