Уже несколько мгновений, как у входа в пещеру появился неизвестный человек. Это тоже старик, с седоватой бородой. В руке он держит рогатину, на шее у него шестиконечный крест. Он одет в охотничий костюм из золотой парчи; на голове — высокая позолоченная шапка, расшитая тремя рядами жемчуга.[30] У пояса — охотничий рог. Незнакомец слышал последние слова Франциска Паоланского и речь к нему Торквемады. Он хохочет. Франциск Паоланский и Торквемада оборачиваются.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Те же, охотник.
Охотник
Ну, право же, друзья,
Все лютники мои ни разу не сумели
Так рассмешить меня! Огромное веселье
Доставили вы мне! Два идиота вы!
Охочусь я внизу, нейдет из головы:
Как жив-здоров старик? Я и взошел на гору.
Ах, распотешили меня вы! Но без спору:
Была бы жизнь скучна, такой имея вид,
Как говорите вы.
(Приближается, скрестив руки на груди и глядя на обоих монахов.)
Бог — коль он есть — молчит.
Нет слов, он счел людей за образец творенья.
Но и червя в змею прекрасно превращенье,
Змеи — в дракона, и дракона — в Сатану.
(Делает шаг к Торквемаде.)
Ну, Торквемада, что ж… Вернись в свою страну!
Прошение твое прочел я. Вот идея!
Я хохотал над ней. Иди домой скорее!
О, знаю я тебя! Иди и можешь там
Творить, что вздумаешь. Охотно я отдам
Моим племянникам жидовские богатства.
Сыны мои, вы здесь хотели столковаться
О смысле жизни? Я хочу вам разъяснить
Все это в двух словах. Ведь истину таить
Не следует… Друзья, мой кругозор не шире
Земного бытия, а вижу в этом мире
Я только лишь себя и говорю, что весь
Смысл жизни — в радостях. Но каждый видит здесь
Свое.
(Франциску Паоланскому)
Моления сквозь все ты видишь призмы,
Я — наслаждение!
Торквемада
(глядя поочередно на того и другого)
Два вида эгоизма!
Охотник
Случайность сплавила мгновение и прах;
Сплав этот — человек. Мы на одних правах:
Вы, так же как и я, — материя простая.
Когда бы, радостей за горло не хватая,
Зевал я по ночам, был тяжек на подъем,—
Поверьте мне, друзья, я был бы простаком.
Счастливцем надо быть. Беру я в услуженье
Так называемый порок, и преступленья,
И предрассудки все, и подлость всех мастей.
Я строгость нравов чту, но не подвластен ей.
Кровосмешение? Могу любить я страстно
И собственную дочь, когда она прекрасна.
Ведь я же не глупец! Мне хочется любить!
Попробуйте орла иль кречета спросить,
Разрешено ль ему вот это мясо птичье,
Известно ли гнездо, откуда взял добычу?
Ты рясу черную иль белую надел —
Так, значит, должен ты быть робок, неумел?
Вы прячете глаза, отвергнув дар великий —
То счастье, что сулит вам мир прекрасно-дикий!
Возьмемся же за ум! Что можно получить
За гробом? Ничего. Итак, давайте жить!
Зал бальный рушится, и кладбище готово.
Приплясывая, в гроб идет душа святого.
Пир приготовьте мне! Пусть ближние вкусят
На этом празднике хотя б смертельный яд!
Пусть гибнут! Я живу! К другим я беспощаден.
Я голод! Я велик! Я ненасытно жаден!
Мир для меня — лишь плод, который можно жрать.
Господь, я о тебе хочу не размышлять!
О том, что смертен я, хочу забыть я тоже.
Земные радости — вот что всего дороже,
Их взять я тороплюсь здесь, на земле живя,
А после смерти я совсем уже не я —
Меня уж больше нет, коль с этого я света
Исчез.
Франциск Паоланский
Кто сей бандит?
Торквемада
вернуться
30