Ауртни Бергманн
Торвальд Странник
Издание подготовлено
при поддержке Исландского литературного центра
MIÐSTÖÐ ÍSLENSKRA BÓKMENNTA
ICELANDIC LITERATURE CENTER
Перевод с исландского Ольги Маркеловой
Иллюстрации Ирины Тибиловой
© Árni Bergmann
© Ольга Маркелова, перевод, 2015
© Ломоносовъ, издание на русском языке, 2015
Глава 1
На окраине мира
Мир был совсем другим — и все же похожим сам на себя.
Солнце вставало по утрам и раскидывало свои лучи во все стороны — а мрак окутывал людские сердца; овцы щипали траву — а люди вели войны за земли и пастбища; птицы подносили новые соломинки к строящимся гнездам — а люди подносили зажженный факел к дому своего ближнего; цветы вверяли свою жизнь черным жукам; дети сосали материнскую грудь и не знали, что их ждет впереди.
Исландия вознеслась из безбрежного океана, она находилась на окраине мира — дальше на север были только мертвые льды и морозный туман. Остров был уже по большей части освоен, и хотя тюлени все еще радостно выплывали навстречу кораблям, птицы уже сделались пугливыми. Отчизна была свободна и прекрасна[1], но никого это особенно не волновало. Когда люди обращались к Одину[2] за советом, он посылал воронов летать по мирам и узнавать новости и поэтому казался всеведущим, но все равно на всякий случай старался отвечать туманно. Жизненная сила, мощь и плодовитость были заключены в молоте Тора[3] и в уде Фрейра[4]. Дружбу и поддержку этих двух приятелей можно было завоевать, окропив их пьедесталы кровью, а кто не хотел этого, тот брал себе в заступники духа, обитавшего в ближайшем валуне, заключал с ним союз и всячески улещивал его — ради собственной выгоды.
Вопросы, на которые не сыщешь ответ, уже давно возникли и прозвучали на юге — там, где города воздвигались на руинах других, более древних городов и где, представьте себе, были дома, полные книг. А здесь, на окраине мира, такие вопросы появлялись лишь в виде неясных, хотя и притягательных подозрений, которые ведомы были немногим, да и те гнали их прочь, когда приходила пора приступать к жизненно необходимым занятиям: дом возводить, забор городить, коней объезжать, за плугом шагать, сараи ставить да резать дерн[5].
Это было время, когда никто еще не выбрал для нас события, которые мы обязаны будем чтить — или забыть. И все больше становилось тех, кто нес за плечами истории, которые все как одна могли произойти с предыдущим поколением, но с таким же успехом могли быть подняты из глубины реки времен; эти истории вобрали в себя влагу веков, и никто не знал, что было раньше, а что позже. Одно лишь было известно точно: что зиму испокон веков сменяет лето.
Тогда каждый знал поименно всех своих соседей, их отцов и дедов, их коней и волов, порой даже и собак, — а в Африке все еще бегали безголовые люди с глазами на плечах, в Азии — одноножки, приходящиеся своим детям одновременно матерями и отцами, а на берегах Белого моря — великаны, пожирающие своих родителей; а убивали они их тогда, когда те были в теле, потому что если старики умирали тощими — это позор... Иные люди ходили в далекие путешествия и узнавали, что в воздухе, чуть повыше земли, чуть пониже небес, есть дивный сад Парадиз. А в нем источник жизни, глубина которого непостижима уму. И растет там древо жизни, старым и малым на благо. И ни листва, ни трава там никогда не вянет. И нет там ни ночи, ни мрака. И погода там всегда тихая, и в воздухе благорастворение. И всякую вещь там объемлют свет и красота. И каждому там дается то, чего он желает. И несть там ни злости, ни зависти, ни ненависти, ни голода, и пища, сладкая как мед, сама течет в рот и не становится в человечьем желудке нечистотами. И вход туда никому не дозволен — и все же есть такие, кому кажется, будто они там побывали.
Все это должен бы знать Дух истории, за которым мы следуем в своем рассказе. Но он робеет, потому что догадывается о большем, чем может понять. А в то же время настроение у него легкое и шаловливое — как всегда перед отправлением в путь через горы времени, — ибо он свято верит в свою удачу и неутомимость.
Глава 2
Зов