Корабль отнесло далеко с правильного пути, они пробыли в море уже долго сверх положенного, а ненастье все не кончалось; уставшие люди едва успевали вычерпывать воду. Можно было ожидать, что эти испытания придадут Торвальду сил для подвигов, ведь он был молод и храбр. Однако он опустил руки, когда сам Эгир[18] поднял лютый шторм, принялся бить по обшивке корабля и напустил на него волны, своих дочерей, холодных, сердитых и таких высоких, что они заслоняли все небо. Хороший прочный корабль вдруг показался Торвальду малой скорлупкой. Торвальд шатался, точно пьяный, от борта к борту; все, что он знал или умел, было бессильно. Небо и море — на что они гневаются? Кто управляет их яростью?
Торвальд сидел, съежившись, на палубе у носа корабля; его переполняли мерзкая тошнота и чудовищное унижение.
Торстейн подошел к нему, взял за плечи и потряс.
«Вставай, вставай, трусишка, — сказал он, — за работу! Не будешь делать то, что должен, — выкинем тебя за борт!»
«Я туда и сам не прочь», — ответил Торвальд.
«Не притворяйся слабаком», — сказал Торстейн.
«А что мы можем поделать? — спросил Торвальд. — Разве ты решаешь, доберемся ли мы до берега?»
«Но попытаться следует, — сказал его друг. — Или ты хочешь в миг опасности призвать на помощь Тора, а может, того бога, которого дала тебе Брингвет?»
Тут Торвальд вспомнил о серебряной монетке на тонком кожаном ремешке, которую Брингвет на прощание повесила ему на шею несколько дней назад. На монетке была изображена женщина в короне, с ребенком на руках.
«Мария, Матерь Божья, — сказала она, — звезда, сияющая над бурной пучиной морской, оградит тебя от всех невзгод, друг мой! Носи ее всюду, куда б ты ни поехал».
Он запустил руку под куртку: монетка была на месте. Она вобрала в себя все молитвы Брингвет за трижды семь зим ее изгнания, поэтому его окоченевшие пальцы почувствовали, как от изображения исходит жар — единственное тепло, которое нашлось в холодном, мокром и сером мире, стремившемся поглотить его в один присест, прежде чем он успеет доказать: ему есть что поведать людям.
Торстейн не знал об этом. Он зло сплюнул в море и сказал:
«Ты хочешь опозорить меня тем, что мой лучший друг — трус?»
Темная яростная волна вслед за его словами громко ударила в корму; корабль тяжко заскрипел и понесся дальше.
Торвальд встрепенулся, словно хотел согнать с себя дрему, поднялся и спросил, что от него требуется. Ему велели вычерпывать воду, и его помощь пришлась очень кстати, ведь он черпал за двоих и не уставал; наверное, в период своей слабости он накопил много сил, а еще в нем проснулось мужество. Его товарищи сочли это хорошим признаком.
День спустя шторм наконец успокоился. Ветер унес тучи и дал солнцу высушить одежду корабельщиков, согреть замерзшие пальцы. На море воцарилось весеннее перемирие, волны улеглись, качка уменьшилась, и задул попутный ветер. Земля еще не показывалась, но людей больше не терзал страх. Торвальд стоял у мачты, его вера в корабль и собственную удачу росла; трудно было поверить, что еще недавно не мог от ужаса пошевелить ни рукой, ни ногой.
Во время непогоды большая часть товаров, которые везли корабельщики, канула за борт, в том числе шкуры и сушеная рыба, которую Торстейн собирался продавать в чужих краях.
«Не беспокойся, — сказал Торвальд, — ведь у меня есть еще серебро, и мы разделим его поровну».
Глава 11
Встреча Торвальда и Фридрика
Торвальд и его спутники сошли на берег в Дании и проследовали в город Хедебю. Там они увидели такое множество домов, что у них захватило дух (хотя они не подали виду). В городе были деревянные мостовые; по улицам ходило множество народу, и все так кричали и шумели, что можно было подумать — здесь каждый день собирается тинг[19]. Псы облизывали миски и рылись в мусорных кучах, из нужников тянуло вонью. Здесь много пили, и хватало доступных женщин, но друзья не позволили себе пуститься в разгул. Здесь был большой торг: пушнина и кость, кожи и сушеная рыба, смола и соль, кадки и кружки, янтарь и оружие. Здесь выкапывали ямы в земле, разжигали в них огонь, клали в горячие угли мясо, лук и капусту и прикрывали раскаленными камнями. Такой способ готовки пришелся по вкусу Торстейну, охочему до новинок.
Надо ли говорить о том, что серебро Торвальда истратилось быстро! Он доверял всем, он был беззащитен перед любезностью и хитростью купцов, он не умел торговаться, внимательно выслушивал, как купцы расхваливают предлагаемую ему вещь, а недостатков ее не замечал и не искал. Также он был щедр к калекам, лишившимся ноги или руки в сражении, которые пытались прокормиться крохами со столов жителей Хедебю. Неужели «хорошее» серебро Кодрана тоже было недоброй добычей, которая не пошла впрок? Неизвестно.