Епископ Фридрик часто говорил об опасной женской прелести, но самого его женщины никогда не прельщали. Фридрик был из тех мужчин, с кем природа сыграла непонятную шутку. Красота являлась Фридрику в облике молодых юношей. К ним обращались его глаза, если им не было велено смотреть в другую сторону, от них исходило то, что заставляло его ощущать огонь в собственной крови. Это было его тайное преступление, его самый тяжкий крест. «Почему я? — вопрошал он со страхом. — Желает ли Господь преградить мой путь? Чем заслужил я это?»
Каждый день искал Фридрик ответ на этот вопрос, но не находил, и лишь молитва поддерживала его душевные силы. Он не поддавался греху, никогда не сажал юношей себе на колени, вообще никогда не касался их. Днем греховные мысли не заставали его врасплох, даже если подкрадывались к нему из текста священных книг: «Скорблю о тебе, брат мой Ионафан; ты был очень дорог для меня; любовь твоя была для меня превыше любви женской»[29]. Днем он мог ударить по тюленьей башке дубиной молитвы[30], но по ночам бесы сковывали его волю.
Однажды летом приятели ездили по долинам Брейда-фьорда и проповедовали слово Божие. Они спали вместе в шатре. И однажды ночью Фридрику приснилось, что они с Торвальдом вместе сидят в горячем бассейне и придвигаются друг к другу все ближе, и между ними вспыхивает искра, сжигающая разум и верные намерения, и Фридрик видит, что Торвальд не против того, чтобы они вместе предались пороку. Тут Фридрик проснулся, и его охватил ужас: он увидел, что положил руку на Торвальда, и капли своего греха на одежде.
Торвальд проснулся и заметил, что друг небывало бледен. Грех Фридрика был слишком велик, чтобы он мог нести его в одиночку, и он рассказал Торвальду все, чтобы облегчить душу. Признание далось ему нелегко, ибо даже язычники были согласны, что содомия — самый большой и самый нелепый позор человека. Юношеский идеал Торвальда, древний богатырь Ан Сгибатель Лука, услышав дразнилку о том, что, мол, Ан желает с мужчинами спать, схватил насмешника, сбрил ему волосы, окунул в смолу, выколол глаз, а напоследок оскопил. И в Законе сказано: «Если кто ляжет с мужчиной как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти»[31].
«Но ты же ничего не сделал», — сказал Торвальд. Ему не пришло в голову ни рассердиться, ни отшатнуться; скорее, он удивился, что Господь сыграл со святым человеком такую злую шутку.
«Грех живет в сердце моем, — сказал Фридрик, — и бремя его бывает столь велико, что мне не мило ничто из того, на что я смотрю: ни трава, ни деревья, ни горы, ни долины, я слышу, как все стонет и вопиет под тем проклятием, что лежит на мне. Отчего я родился на свет, отчего я человек, а не собака или иная тварь, не ведающая греха и не могущая навлечь на себя гнев Божий? Порой мне кажется, что никто не сравнится со мной во зле и нечестивости, кроме самого дьявола!»
«Разве дьявол стал бы нести слово Божие, как ты? — спросил Торвальд. — Скорее, он гложет тебя изнутри, чтобы побудить тебя усомниться в милости Божией».
«Я не достоин исполнять волю Божию, — сказал Фридрик. — Христос говорит: «И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну»[32]. А я этой заповеди не послушался».
Торвальд увидел, как взгляд Фридрика — сильного человека, сейчас ставшего былинкой на ветру, — упал на нож, который он воткнул в землю во время ужина.
«Ты пришел сюда, — сказал Торвальд, — с великим делом. И ты позволишь деянию, которое ты не совершал, вогнать тебя в отчаяние, наваждению зажать тебе рот? И что тогда скажут язычники?»
Давным-давно, когда Господь хотел истребить народ Свой Израиль, Моисей говорил пред Его лицом: «...Да не воспламеняется, Господи, гнев Твой на народ Твой, который Ты вывел из земли Египетской силою великою и рукою крепкою, чтобы Египтяне не говорили: на погибель Он вывел их, чтобы убить их в горах и истребить их с лица земли...»[33] И точно так же, как Господь при словах Моисея не стал причинять Своему народу то зло, которым угрожал, точно так же одумался и Фридрик при словах Торвальда и не стал делать того, что хотел причинить сам себе.
Никто не узнал об этом их разговоре. И все же он стал той кочкой, из-за которой опрокинулся большой воз. Этот разговор не шел у Торвальда из головы. Он впервые заставил его задуматься, насколько справедлив Бог. В ту пору он был молод и полон боевого задора, а потому был больше чем уверен, что свет непременно победит — и скорее рано, чем поздно, хотя, конечно же, знал, что тьма всегда сопротивляется и отказывается принимать свет. Однако бремя, возложенное на его друга, было настолько незаслуженным, что вопрос о справедливости Господа возник сам собой.
30
Аллюзия на исландскую народную легенду о Сэмунде Мудром: верхом на дьяволе, принявшем обличье тюленя, Сэмунд добрался из Парижа до Исландии, а у берегов Исландии ударил дьявола Библией по голове.