«Назвать можно как угодно, — отвечал евнух. — Еретики хуже язычников: они слышали истину, но идут за ложью».
«Халиф показался им добрее, чем император», — сказал Торвальд.
«Измена порождает измену, — ответил евнух. — На пути в ад никто не стоит на ногах твердо».
«Но все это происки зла», — сказал Торвальд.
«Да уж верно, не добра, — согласился Константин. — Но нам этого не изменить».
Они находились в лагере у реки Халис; путь до Константинополя был пройден до половины. Река журчала, плавно извиваясь по долине; Константин повторял ее движение, крутя свои усы; козы блеяли на склонах, евнух рыгал после сытного обеда; птица пела на дереве, и Торвальд смотрел поверх нее в голубое небо. Все молчали, пока Торвальд не заговорил, точнее, не схватился по неосторожности за ту ниточку, которая всех длиннее и нередко спутывает людские судьбы:
«Откуда берется зло?»
Его приятели переглянулись. Евнух поморщился, Константин слабо улыбнулся. На этот вопрос уже давным-давно получен ответ, и его не знают разве что дети, то есть все знают, что на этот вопрос нельзя ответить как следует. Сделать это может разве что мудрец, который знает то, что другим непостижимо. Но их товарищ Торвальд — не ребенок и не мудрец. Тогда кто же он?
«Зло исходит от дьявола, — сказал евнух, — откуда же еще?»
«А дьявол откуда? — спросил Торвальд. — Разве Бог не сотворил его, как и все остальное?»
Евнух считал, что это исключено: с чего бы это Богу создавать для Себя такое проклятие? Сам того не зная, он впал в худшую ересь всех времен, которая утверждает, что Бог поделил власть над миром с Сатаной. Эта ересь жизнеспособнее других, потому что она позволяет Богу быть все- ig благим, но забирает у Него всемогущество. Она подкрадывается к каждому человеку, даже к тем, кто знать ее не хочет, улыбается ему и вызывается разрешить важнейшие вопросы: смотри, как все просто! А иначе и быть не может. Ты волен выбирать, кому будешь служить.
«Зло, — сказал Константин, — вошло в мир вместе с грехом. А грех вошел туда, потому что Адам в своей гордыне не пожелал слушать Господа».
«Потому что Ева соблазнила Адама на непослушание», — вставил евнух.
«Разве не мог Господь всемогущий создать человека, не склонного к непослушанию?» — спросил Торвальд.
Константин задумался, прежде чем отвечать.
«Он запросто смог бы это, как и все другое. Создать совершенного человека».
«Но почему Он так не сделал?»
«Да кто может это знать? — спросил Константин, начиная злиться. — Наверно, Ему было бы скучно, если бы все были _ так же совершенны, как Он».
«То есть люди грабят, лгут, предают и убивают друг друга только потому, что Богу скучно? — возмутился Торвальд. — А разве Христос не говорит: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш небесный»[54]?»
Константин метнул взгляд в сторону евнуха. Они, сами того не желая, свернули на кривую дорожку. Но только один он это осознает?
«Может быть, — примирительно сказал книжник, — что на земле не все всеблагое. Но и злое не все. Творение меньше Творца, тебе придется это признать. И все же Творец хочет создать как можно более совершенный мир. Это означает, что все в нем хорошо в большей или меньшей степени. Оттого-то существует и свет, и тьма, и все, что между ними, и свет виден, потому что существует тьма. Раз способность Бога созидать бесконечна, в его мире должно быть все. Мир, населенный одними лишь высшими сущностями, менее совершенен, чем тот мир, которому знакомы и святые, и великие грешники».
Торвальд не попался на этот философский крючок, хотя наживка на нем была соблазнительна.
«Если это правда, — сказал он, — и мир, в котором есть все, благ, то никому не требовалось бы впредь вмешиваться в ход вещей. Тогда ничто не изменится от того, что язычники бросят христиан львам, и этому не будет причин препятствовать. Ведь это будет происходить просто оттого, что должно произойти. И тогда будет не важно, что викинги разбивают младенцев головой о камень и насилуют их матерей. И не важно, что христианские правители убивают подданных друг друга, или что людям отрубают руки то за писание святых икон, то за их уничтожение, или что мы забросали камнями нескольких простаков в горах. Следующий шаг: сказать, что не важно, пришел ли Христос в мир, или нет!»
«Мой милый Торвальд, — мягко и терпеливо сказал Константин, — ты злишься на вероломство христиан по отношению друг к другу, и тут я тебя понимаю. Но разве тебе не говорили, что мы живем в падшем мире? Или ты не помнишь, что все люди грешны и не спасутся собственными усилиями? Или посмотри вот на что: христиане и так хуже, чем нам хотелось бы, а каковы они были бы, если бы не было Христа?»