Симону одинаково нравились все дни и все времена года, пока он мог безвыездно спокойно сидеть в монастыре. Диспутов, в которых ему часто приходилось участвовать за пределами монастыря, он не выносил. И все же он не просил избавить себя от необходимости их посещать, ибо был человеком ответственным. В один из дней патриарх Сисиний прислал Симону письмо, в котором сообщал, что из Рима прибыли посланники для беседы, и просил его присутствовать на ней: мол, сейчас не просто нужно, а жизненно необходимо, чтобы человек столь красноречивый, надежный и верный, умный и добрый, честный и справедливый посодействовал делу истины. Чрезмерные похвалы проникают в уши каждого, даже если поверить в них невозможно, даже если тот, к кому обращена лесть, сам по себе человек сдержанный и скромный и не считает себя достойным высоких слов.
Симон попросил Торвальда провести с ним ночь в молитве и бдении, а рано поутру они взошли на корабль, который перевез их в Константинополь. Их провели на переговоры во дворце патриарха. Окна были закрыты плотными синими занавесами, защищавшими от жары и яркого солнца, — и все же в зале было достаточно светло, чтобы писать. Посередине стоял большой стол с малахитовой столешницей. За ним сидели трое папских легатов — все облаченные в красное, гладко выбритые; у себя в Риме они занимали высокие должности. Их помощники заняли места чуть поодаль на длинной скамье. Патриарх отобрал из своей паствы такое же количество священнослужителей, облаченных в черное, длиннобородых; лишь один из них был в сане епископа. В этом крылся вызов. Патриарх хотел показать латинянам, как для него важно, что перед Господом все равны.
Греческий и римский писцы заняли места у конторок, поставленных у нижнего конца стола; по окончании каждого заседания они сверяли свои записи.
Делегаты обменялись приветствиями. Прежде всего стали обсуждать место Папы Римского в числе других пяти великих патриархов в христианском мире. И те, и другие начали с длинных и вежливых речей, подробно и с большой ученостью приводя доводы, хорошо известные присутствующим до того, как они сели за этот стол, — словно каждая сторона считала, что ее слова подобны горячей молитве Господу, которая превратит мрак спора в свет единодушия с благоприятным для нее результатом.
Старец Симон напомнил собравшимся, что и святые люди, и церковные соборы с самого начала считали, что все решения должны выноситься епископами сообща, после обсуждения.
«Лишь тогда, — говорил он, — Церковь оказывается права, когда над ней пребывает Дух Святой, а происходит это, если наследники апостолов сходятся вместе с добрыми намерениями. Отдельный человек, каким бы выдающимся он ни был, пусть бы он даже сидит на престоле апостола Петра в Риме, не может присвоить себе ту власть, которой обладают сообща епископы и патриархи. Отдельный человек не говорит: «Это решение Святого Духа и мое». Отдельный человек не безупречен, тогда как Христос и Дух Святой не могут ошибаться. А так как Церковь есть Тело Христово на земле, она непогрешима и, следовательно, не может выбрать дурное и отринуть верное. Ибо написано: «Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину»[59]».
Торвальд радовался обоснованности доводов своего учителя, а многоопытные папские легаты внимали этой речи с высокомерием в глазах и во всем своем поведении: вечно, мол, эти греки поручают защищать свое мнение кому-нибудь, кто смотрит не на сам мир, а поверх и мимо него, и излагает свое мнение подобно ребенку. Они могли бы, если нужно, рассказать удивительные истории о том, как Святой Дух от собора к собору менял свою точку зрения, но они знали и то, что заводить об этом речь не стоит. Вместо этого они собрали и преувеличили трудности, всегда сопутствующие созыву хорошо устроенного церковного собора — разве люди уже не единожды не подвергали решения священного собора сомнению именно по той причине, что считали его созванным и проведенным не так, как следовало?
Мир, говорили они, не потерпит насмешек над собой. И он не будет ждать, пока церковники высидят на собраниях годы и дни, ему нужны ответы немедленно, со всей возможной быстротой. Поэтому Папа Римский должен исполнять подобающую ему роль, но, разумеется, с добровольного согласия епископов и патриархов, а также вашего согласия, любезные братья. Ибо Сам Христос сказал Петру, первому епископу Римскому: «Стереги Моих ягнят... Позаботься о Моих овцах[60]. Ты — Петр, и на сем камне Я создам церковь Мою... что свяжешь на земле, будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, будет разрешено на небесах...[61]»