Бес чревоугодия впервые принялся искушать Торвальда, когда тот ужинал куском хлеба, луковицей и кружкой воды. Бес показал ему картину: двое мальчишек — он и Торстейн Жуть, сидят на холме над Гиль-ay ранней осенью, зачерпывают ложкой скир и посыпают черникой. Торвальд сразу понял, что к чему, семь раз прочел молитву Богородице и жевал лук долго и тщательно, пока его вкус не стал слаще на языке и сильнее во рту, чем скир с ягодами на родине в Исландии. Когда оказалось, что такой способ не годится для того, чтобы разжечь в Торвальде неуправляемую жажду насыщения, бес пошел другим путем. Он заручился поддержкой беса высокомерия и честолюбия и стал нашептывать Торвальду, что он должен перещеголять брата Георгия, посыпающего свой хлеб пеплом: почему бы не развести в хлебе червей, чтобы он стал совсем гадким? Таким образом бес хотел обессилить Торвальда, чтобы тот вовсе позабыл умеренность в еде и питье. Но Торвальд знал слова против этих нашептываний: все, сотворенное Господом, хорошо, и не надо отбрасывать ничего, что принято с благодарностью. После чего и этому бесу пришлось убираться восвояси.
Бес жадности не был столь глуп, чтобы подбрасывать Торвальду золото, серебро или драгоценные камни. Нет, он использовал память отшельника — кладовую всех бесов. Он показал Торвальду славную библиотеку в монастыре на Большом острове, в которой собраны все знания и мудрость мира, и сказал ему: «Негоже тебе прозябать здесь в горах и позволять уму ржаветь и увядать без той пищи, что ты найдешь в тех книгах!» Торвальд трижды семь раз прочел молитву Богородице и сказал, чтобы искуситель услышал: «Я понял, что в этой маленькой хижине неправильно иметь две книги, ведь тогда мне захочется и третью, и все писания, и все жития святых, ведь чем больше имеешь, тем больше жаждешь». Он взял «Апракос» и отнес брату Афанасию, у которого не было книг, и попросил помочь ему, приняв ее в подарок.
Торвальд был еще не стар годами, и несложно догадаться, что бесу вожделения была открыта к нему дорога. И конечно, этому смрадному духу удалось зажечь перед глазами Торвальда видение его самого с Хельгой Красавицей. Но от этого видения родилось другое, много худшее: величайший позор и унижение в публичном доме в Константинополе, и два видения столкнулись и уничтожили одно другое.
Тогда бес похоти прислал к нему в горы молодую женщину из Прилапона. Эту богатую и красивую даму звали Ириной; она при живом муже имела много любовников, потому что не могла и не хотела погасить в себе любопытство плоти, воображающее, что еще осталось что-то неизведанное в удивительных путях, которые связывают мужчин и женщин. В то же время она была преисполнена гордости за свои победы в самых немыслимых альковах и считала, что сумеет завладеть чьими угодно сердцем и телом. «Но отшельник тебе, наверно, не по зубам?» — спросила ее подруга и товарка по утехам. А почему бы и нет? И они заключили пари, отправившись в горы, как объяснили другим, для поправки здоровья. Ирина оставила подругу и провожатых в ближайшей деревне и на закате дня пошла по тропе к хижине Торвальда.
Она сказала, что заблудилась и поранила ногу, и попросила отшельника ради Бога пустить ее на ночлег. Торвальд был немногословен, но попытался, насколько позволяла его нищета, услужить ей, принес сено, собранное для козы, которую недавно завел, и постелил на ложе. Для удобства гостьи он оставил гореть у изголовья небольшой светильник. Сам он сел на пол у дверей хижины, поджал ноги, обхватил колени руками и прислонился затылком к стене. Женщина не лежала спокойно, ворочалась на ложе, затем попросила его принести воды и захотела, чтобы он сел рядом. «Мне страшно, — сказала она, — на улице кто-то орет и воет, мне жарко, потрогай, как бьется сердце». Она взяла его руку и положила себе на грудь. Что верно, то верно: ее сердце билось сильно, а сосок напрягся в его ладони.
Что сделал Торвальд, когда его стали искушать? Быстро вскочил? Вышел, взял топор и отсек себе палец, а вместе с тем и соблазн, как много позже сделал отец Сергий[74]? Вошел затем, благословил женщину окровавленной рукой и сказал: «Иди и больше не греши»? Вовсе нет. Он знал другой способ и воспользовался тем, что бесы глупы и помогают друг другу лишь изредка, да и то по случайности. Торвальд призвал демона гордыни и натравил его на похоть. Не бывать такому, сказал он про себя, чтобы суетная бабенка сломила волю отшельника! И когда гордыня охладила огонь желания, который уже готов был разлиться в крови, Торвальд призвал Матерь Божию на окончательную подмогу. Он лег рядом с этой женщиной, заглянул ей в глаза с непонятной ласковостью, обнял ее и запел хвалу Деве, первейшей между женами: