«Говоришь, от него исходило сияние? — спросил молодой священник, сидевший в толпе слушателей. — Как от святого?»
«Это ты верно сказал, — ответил Торстейн. — Как от святого. Но он был таким тощим и костлявым, что я первым делом подумал: его надо накормить, да пообильнее».
Так оно и было. Побратимы бросились друг другу в объятия, и Торстейн на радостях поднял Торвальда в воздух, охватив вокруг талии, и тот оказался таким легким, как будто сделан из птичьих косточек. Это испугало Торстейна. Он осторожно опустил Торвальда на землю и сказал:
«Да если я на тебя дуну — ты переломишься. Давай я тебя накормлю».
Они отошли от ярмарочных шатров и гомона на середине площади туда, где продавалось съестное. Торстейн велел принести хлеб, свинину и кружку кваса, и Торвальд рьяно принялся за еду, выслушивая расспросы друга, которому хотелось немедленно узнать все о его странствиях по миру.
«Попозже, друг мой, я тебе все расскажу — завтра и на следующей неделе. Я хочу здесь отдохнуть, ибо уже довольно находился. А что же ты сам не ешь? — со смехом спросил Торвальд, указывая на еду. — Или мой вид отбил у тебя всю охоту?»
«По-моему, я на своем веку уже достаточно съел», — сказал Торстейн Жуть, поглаживая брюхо.
Торстейн служил начальником сотни в свите князя Владимира и был этим доволен.
«Велик князь Вальдимар, — говорил он. — Радостен и щедр со своими людьми. Когда он устроил большой пир после победы над хорватами, лучшие люди воротили нос от яств из-за того, что есть приходилось деревянными ложками, и вопили, что их обижают. А Вальдимар лишь посмеялся над этим и велел отчеканить для каждого серебряную ложку и в придачу по ножу с серебряной рукояткой. Велик князь, и я ему весьма благодарен. Я давно мечтал снести три головы одним ударом, поэтому я велел выковать себе меч на вершок длиннее остальных мечей».
«А зачем, — спросил Торвальд, — ты хотел снести три головы одним ударом?»
«Затем, что этого никто прежде не делал. И все же совершить такой подвиг мне удалось только благодаря Вальдимару. Князь велел воздвигнуть укрепления по реке Сулы, дабы преградить путь вероломным печенегам, которые не признают никаких договоров и нарушают мир, когда им вздумается. Частенько я срубал то одну, то другую печенежскую голову, заглядывающую за частокол. Два или три раза я сносил по две головы, когда печенежские лучники подкрадывались к крепости и выскакивали по несколько человек разом со стрелами на тетиве, чтобы стрелять в нас с такого короткого расстояния, на котором стрела пробивает любую кольчугу. А больше никак не получалось, пока я не пообещал, если мое желание сбудется, отдать три гривны серебра Десятинной церкви, которую Вальдимар в ту пору строил. И вот под вечер печенеги подползли в темноте к частоколу и полезли по лестницам, которые притащили с собой. Трое, на мою удачу, высунули свои уродливые головы из-за стены, а я стою в самой лучшей позиции, готовый нанести удар, быстро и ловко замахиваюсь прямо над стеной, и эти три башки слетели с плеч и бухнулись на землю, а тушки поджали ноги от удивления и повалились вслед за ними. Троих одним ударом, так благосклонен был ко мне Бог».
«Три головы одним ударом, — повторил Торвальд, — это правда?»
«Да, — сказал Торстейн Жуть. — Две башки сразу долой. Правда, третья как-то не хотела сразу расставаться со своим телом и повисла на плечах».
«Убивать людей тебе в радость?» — спросил Торвальд.
«Для меня радость не убийство людей, а сам этот миг, когда я знаю, что ни в чем не уступлю этому сброду, а он не сможет мне ничего сделать. Князю Вальдимару тоже не особо нравится лишать людей жизни, — добавил Торстейн, словно до него сейчас дошло, что другу, вероятно, больше хочется услышать какие-нибудь другие новости. — И все же он это иногда делает. Потому что в стране должен быть порядок. Правда, Вальдимар стареет и все меньше хочет воевать. Его войско отвыкает от битв и вряд ли на многое сгодится, когда печенеги опять возьмутся за свое. Но хуже другое: у него двенадцать сыновей, каждого из них он посадил править одним городом, и никто не знает, кто после него займет киевский престол».
«С тех пор, как мы виделись в прошлый раз, ты так и оставался в Киеве?» — спросил Торвальд.
«Я дважды ездил на север, — отвечал Торстейн. — В первый раз я доехал до Хольмгарда и Бьярмаланда[75], во второй — до самой Норвегии. Но я все время, снова и снова, возвращаюсь сюда и не знаю почему. Так язык по глупости своей тянется к щербатому зубу, хотя прекрасно знает, что его там ждет».
75
Древнескандинавское название местности, включающей современные Северную Карелию, Мурманскую и Архангельскую области на Русском Севере.