— Боже милостивый! Это же король! — воскликнула Джокунда.
Через секунду Анна босиком, едва дыша, стояла рядом с Джокундой у окна.
Действительно, к дому подъезжал Генрих Тюдор собственной персоной. Приятное лицо, добродушная улыбка.
Интересно, чему он так рад? Тому, что застал людей врасплох? Он растоптал ее жизнь, а теперь решил потешить себя картиной ее страданий?
Анна чувствовала, как тяжелая волна ненависти поднимается в ней.
— Наверное, он приехал для того, чтобы обсудить какие-то государственные дела с твоим отцом, — стараясь успокоить ее, сказала Джокунда и поспешила из комнаты, чтобы встретить короля.
За время болезни Анна, уйдя в глубь своих переживаний, редко вспоминала Генриха Тюдора, но если и думала о нем, то только с болью и ненавистью. Ее разбитое сердце не могло чувствовать мелких толчков тщеславия. В любом случае, она считала, что то лестное предпочтение, которое он оказывал ей, не могло смыть нанесенной обиды.
На лестнице послышались торопливые шаги и взволнованные голоса. Джокунда вновь появилась в комнате, на этот раз в сопровождении Симонетты и Мэтти, камеристки Анны, которая несла на вытянутых руках лучшее, парадное платье госпожи.
— Отец приказал тебе сойти вниз, — сказала леди Болейн.
— Я плохо себя чувствую, — попробовала уклониться Анна, забираясь обратно под одеяло.
— Вы достаточно хорошо чувствовали себя вчера, когда спускались вниз, чтобы поиграть с вашей собакой, — строго заявила Симонетта.
Но Анна не обратила на нее внимания.
— Вы хотите, чтобы я стала такой же распутницей, как Мэри? — бросила она вызов своей благочестивой мачехе.
На глазах Джокунды Болейн показались слезы, а руки потянулись к четкам, висевшим у нее на поясе.
— Ты же знаешь, я бы все отдала, только бы не допустить этого, — сказала она.
— Тогда прикажите Мэтти отнести платье обратно.
— Никто не может ослушаться, если речь идет о желании короля, — торжественно произнесла Симонетта. — Разве не достаточно вы уже доставили хлопот вашему бедному отцу, Нэн?
Но Анна пропустила мимо ушей эту величественную тираду.
— Это касается только нас с миледи, — резко заметила она.
Джокунда движением руки велела разочарованной камеристке выйти из комнаты.
— Я всегда повиновалась мужу, но сейчас сделаю все, чтобы помочь тебе, — сказала она.
— Но король ждет! — протестующе воскликнула Симонетта.
Бог мой! Пожелай вдруг король Англии ее тощее, изголодавшееся по любви тело, уж она бы не задумывалась!
— Для него ожидание будет новым развлечением, — ехидно заметила Анна, устраиваясь поудобнее на подушках.
Сэр Томас больше не посылал за дочерью. Побуждаемый ли собственной тревогой или нетерпением высокого гостя, но он явился сам.
— Ради Бога, что все это значит? — вскричал он, увидев дочь все еще лежащей в постели, а Джокунду и Симонетту праздно стоящих рядом. — Немедленно встань и оденься, ты, ленивая неблагодарная девчонка! И пусть они наведут хоть какой-нибудь румянец тебе на щеки! Не советую вам, всем троим, терять время и выводить меня из терпения в присутствии короля!
— Не могли бы вы принести извинения королю за нашу дочь, принимая во внимание ее болезнь и предвидя, какой позор ждет нас всех, если… — отважно начала Джокунда.
Муж глянул на нее как на сумасшедшую.
— Позор? — повторил он. — Скажи лучше, честь. Ты разве не слышала, что Его Величество обещал сделать меня смотрителем Пенхурста и всех окрестных охотничьих угодий?
Сердце у Анны тяжело билось, но она собрала все силы и мужество.
— Король разрушил мою жизнь, а я должна отдать ему себя на развлечение?! — со слезами в голосе воскликнула она. — Никогда! Даже если он пообещает сделать тебя лордом-канцлером!
Хозяин Хевера потерял дар речи от изумления. Впервые в их семье его железная воля столкнулась с другим, не уступающим ему по силе характером. Он бы ударил Анну и насильно стащил с кровати, если бы Симонетта, хрупкая отважная Симонетта, не удержала его за руку. На нее-то и обрушился гнев сэра Томаса.
— А ты?! Ты столько лет живешь у меня в доме! Почему ты не научила ее послушанию? — прохрипел он, задыхаясь от ярости.
— Не кажется ли вам, что ваша старшая дочь была слишком послушна? — осмелилась произнести дрожавшая от страха француженка.
Сэр Томас оторопело взглянул на нее.
— Что ты имеешь в виду? — растягивая слова, спросил он.
— В нашей стране есть поговорка: «Reculer pour mieux sauter»[11].
— Или: «Пришло махом — ушло прахом». Так? — пробормотал он, переведя подходящей английской пословицей.