— Почему ты так упряма, Нэн? И так равнодушна ко мне! Если ты все еще не выбросила из головы этого долговязого рыжего Нортамберленда…
В его голосе послышалась угроза. Анна прежде всего подумала, что надо во что бы то ни стало отвести беду от Перси, и обратилась к верному способу, к тому, что всегда был у нее наготове. Она кокетливо посмотрела на короля из-под полуопущенных темных ресниц.
— Разве я виновата в том, что имею penshant[22] к этому цвету волос? — спросила она вызывающе, остановив дразнящий взгляд на рыжеволосой голове Генриха.
Он схватил ее за руку и вновь привлек к себе.
— Значит, я не противен тебе, маленькая негодница?
— О, нет! — выдохнула Анна, стараясь придать голосу полное правдоподобие.
— Тогда почему ты так печешься о своей добродетели?
— Надо уметь хранить то, что имеешь. И больше всего я хотела бы остаться добродетельной для своего будущего мужа.
Генрих был тронут.
— Я еще больше люблю тебя за это, Нэн, и обещаю, что всегда буду благодарен тебе, как если бы я действительно был твоим мужем. Это не будет любовь от встречи до встречи. Я оставляю всех женщин ради тебя.
Конечно, Генрих Тюдор ставил себя выше законов, по которым жили остальные люди, и поэтому считал положение Анны почетным, а не постыдным.
— У меня была хорошая мать, и Бог даровал мне верную жену, — продолжал он задумчиво. — Мне всегда нравились верные долгу, любящие дом и семью женщины. Я не хочу легкомысленных девиц у себя в доме.
Он говорил от души, и Анна, зная, что дурачит его, и видя, как он честно старается обуздать свои низменные страсти, почувствовала укоры совести.
Он сел, усадил ее к себе на колени и стал гладить по волосам.
— Только представь, Нэн, как интересно могли бы мы жить, — сказал он, любовно прислонившись щекой к ее голове. — Не думай, что я стремлюсь лишь овладеть тобой. Я люблю тебя уже больше года и люблю за то, что ты остроумная, веселая, юная — такая же, как твой брат-сорванец и вся его компания. А еще люблю за твою музыку. У тебя редкий дар, Нэн. И потом, благодаря твоему отцу или этой тощей француженке, не знаю, но ты гораздо более начитанная, чем большинство женщин. Мы будем вместе читать зимними вечерами, когда устанем от карт. У тебя самостоятельный, независимый ум. Мужчине всегда интересно с такими женщинами.
— Не кажется ли Вашему Величеству, что независимость ума и верность долгу не всегда могут сочетаться друг с другом? — поймала она его на противоречии самому себе.
Но он, очарованный, видел только восхитительные ямочки на ее щеках.
— Ты столько можешь дать мне, моя маленькая Нэн. И нет ни одного человека в мире, который смог бы дать тебе больше, чем я.
— У меня есть одна просьба… — начала Анна, поворачивая у него на пальце свою безделушку.
— Тебе стоит только сказать о ней, любимая.
Анна взглянула в склонившееся над ней лицо, лицо могущественного монарха, которого знала и уважала вся Европа. Ей было известно, что он мог быть необыкновенно щедрым. Но настало ли время сказать ему о том, что неотступно преследовало и терзало ее теперь.
Месть… Как должен мужчина любить женщину, чтобы она смогла настроить его против лучшего друга? Нет, пусть пробным камнем его щедрости будет пока что-нибудь не столь значительное.
— Мне будут завидовать при дворе, — сказала она. — Я больше не могу спать в одной кровати с Бланш Дейкре или с какой-нибудь другой фрейлиной.
Он легонько ущипнул ее за ухо.
— Разве я недостаточно ясно дал понять, в чьей кровати ты будешь спать?
Но Анна не растаяла от его слов и ласки. Каждый должен иметь свое законное место.
— Поскольку я возвращаюсь ко двору по желанию Вашего Величества, то вряд ли Ее Величество будет рада видеть меня.
— Ты не должна опасаться гнева Екатерины. Я поручу это дело лорду-канцлеру.
— Я могу надеяться, что у меня будут собственные апартаменты во дворце? — не отступала она.
— И как можно ближе к моим, — ответил он.
Анна поблагодарила его с очаровательной улыбкой.
— Как только Ваше Величество изволит сообщить мне, что они готовы, я приеду, — пообещала она.
Генрих скривился. Похоже, что его все-таки водят за нос, используя в своих корыстных целях.
— А твоя сестра? — напомнил он ей. — Уильям Кэари служит при дворе. Они не откажутся принять тебя.
— Нет! — протестующе воскликнула Анна.