Ноги не держали Анну. Без сил, она опустилась в кресло и бессмысленно уставилась на пустую шкатулку. Надо было успокоиться и обдумать все хладнокровно. В ее отсутствие в доме никого не было, кроме слуг. Но они вне подозрения. Укравшего надо искать среди врагов. Кто ее первый враг?
Уолси!
Он владел этим домом раньше и знает здесь каждый закоулок. В его распоряжении множество тайных агентов, шпионов и умельцев вскрывать чужие шкатулки.
Да, Уолси! Он знал о существовании этих писем и решил, что украсть их — вернейший способ отомстить ей. Это самое худшее, что могло случиться с ней. Генрих будет в ярости.
Страшно подумать, что чьи-то глаза будут читать его сокровенные мысли, какие-то люди будут смеяться над его любовными признаниями, ласковыми словами и желаниями. Пусть это случилось не по ее вине, но не предупреждал ли он ее раньше, не просил ли сжечь письма? Он может сказать, что если бы она действительно любила его, то держала бы его письма всегда при себе. И будет прав.
Простит ли он ее — неизвестно, но нет сомнения в том, что он сотрет в порошок того человека, который замышляет сделать его всеобщим посмешищем.
Анна прижала к себе шкатулку.
«Я не скажу ему, — решила она. — Пусть думает, что письма у меня. Если Уолси и выкрал их, он никогда не осмелится предъявить эти послания. Его цель другая: ему надо иметь какое-то оружие против меня, чтобы я все время чувствовала его силу над собой».
В камине догорал огонь. Все еще прижимая злосчастную шкатулку к груди, Анна подошла к камину. «Лучше избавиться от нее, чтобы ее вид не напомнил Генри о письмах», — подумала она. Ее мысли беспорядочно метались в поисках спасительного выхода. «А что если сказать ему, что я уже давно сожгла его письма?»
Но вдруг ее глаза радостно заблестели, и румянец стал возвращаться на щеки.
— Боже мой! Как я глупа! — воскликнула она. — Уолси не осмелится сознаться, что письма у него, но он мерит всех по себе и вряд ли допускает мысль, что я решусь обвинить его в краже. Ну, мой дорогой кардинал, наконец-то ты попался мне!
Она отперла дверь и позвонила. Явившиеся на зов фрейлины забегали, исполняя ее приказания.
— Пусть одна из вас идет на половину короля и скажет сэру Хениджу, что мне необходимо повидаться с Его Величеством по очень важному делу, которое касается нас обоих. Убеди его, что я должна видеть короля сегодня. Вот, возьми кольцо Его Величества, которое он дал мне. Кто-нибудь, зажгите свечи, я ничего не вижу в этой темноте. Марго, принеси мои украшения. И пошли за Мэри Говард — она всегда так хорошо причесывает меня. Арабелла, Друсилла, постарайтесь, пожалуйста, чтобы я выглядела лучше, чем всегда. Нет, нет, Силла, ярких румян не надо. Я должна выглядеть прекрасной, mais un peu triste[33].
Спустя час Анна вошла в рабочий кабинет короля. Несмотря на позднее время, Генрих все еще занимался не терпящими отлагательства государственными делами. Правда, он уже отпустил своего секретаря Райтсли, но продолжал беседовать с французским послом, которого, впрочем, бесцеремонно выпроводил с приходом Анны.
И вот маленькая позолоченная шкатулка появилась перед ним на его рабочем столе, рядом с научно-философским трактатом, составленным для обоснования готовящегося развода короля, и чьим-то еще не подписанным смертным приговором.
Сам Генрих стоял спиной к камину. На лице его ясно проступало недоумение и раздражение.
— Но это невероятно — то, что ты говоришь! — резко бросил он ей.
Они вместе молча посмотрели в пустоту шкатулки. Тишину нарушали лишь потрескивавшие в камине поленья. Затем Генрих стал рассматривать взломанный замок.
— Ее мог легко открыть каждый, кому не лень. Почему ты подозреваешь именно Томаса Уолси?
— Но кто знает мой дом лучше, чем он? — спросила Анна с видом оскорбленной невинности. — У него есть запасные ключи, и он оставался здесь, в доме Йорков, и прибыл в Грэфтон, когда мы уже собрались уезжать оттуда. И ты знаешь, он ревнует тебя ко мне.
Генрих сухо рассмеялся.
— Он трудится над тем, чтобы прийти к соглашению о браке с французской принцессой. В этом смысле он может рассматривать твое присутствие как помеху его планам. Но то, что ты говоришь, немыслимо. Подумай только, человек, стоящий так высоко…
— А разве Уолси всегда стоял так высоко? — начала наступление Анна.
Машинально король взял со стола свой написанный по-латыни трактат о разводе, но в сердцах бросил его обратно.