В палатах для тяжелобольных, где многие пациенты проявляли явное нежелание участвовать в повседневных социальных взаимодействиях, у санитаров были один-два «работающих пациента», которых можно было использовать в качестве стабильного источника помощи в управлении палатой. В таких случаях две системы, палатная система и система назначений, объединялись, и пациент работал на того же человека, который осуществлял надзор за местом его проживания. В этих ситуациях работающий пациент гарантированно получал постоянные одолжения, потому что ограничения жизни в палате для тяжелобольных открывали множество возможностей для послаблений[450]. За работающими пациентами обычно закреплялось право жить в личной и наполовину личной комнате; покупки в буфете для санитаров вознаграждались сигаретой или, в случае приобретения напитков, пустыми бутылками, которые можно было сдать в буфете по два цента за штуку; санитары могли предоставлять пациенту право хранить бритву и спички в своей комнате и оставлять на ночь свою одежду; когда пациент просил у санитара прикурить, тот мог сразу откликнуться на просьбу и в качестве жеста особого доверия бросить пациенту свою зажигалку, тем самым сводя к минимуму властные аспекты прикуривания; контроль над запасами одежды и списками участников досуговых мероприятий также давали санитарам возможность оказывать покровительство.
Следует добавить, что отношения покровительства были не единственным основанием для одолжений между персоналом и пациентом; часто между некоторыми молодыми санитарами-мужчинами и молодыми пациентами-мужчинами возникали личные «приятельские» отношения, не связанные с работой, так что комбинированная солидарность возраста, пола и рабочего класса иногда могла преодолевать организационные различия[451]. Большинство санитаров-мужчин вынуждены были мириться с тем, что некоторые пациенты обращались к ним по имени, а другие вообще никак их не называли, и, как и тренеры, сторожа, пожарные, охранники и полицейские, часто перебрасывались шутками со многими пациентами, имевшими право выходить на территорию. Приведу пример из своих полевых записей:
Вечерний кинопоказ. Когда пациенты начинают покидать здание кинотеатра, мимо медленно проезжает патрульная полицейская машина, следящая, чтобы пациенты расходились спокойно. Машина замедляется и останавливается, полицейский осматривает толпу пациентов, не обращая внимания на пациенток, и окликает известного и всеми любимого пациента, имеющего право выходить на территорию больницы. Пациент оборачивается и приветствует полицейского, словно друга.
Пациент: Здарова, приятель.
Полицейский: Видел тебя вчера вечером [на танцах для пациентов]; если б ты потанцевал еще немного, оттряс бы себе все яйца.
Пациент (отмахиваясь): Да пошел ты, приятель.
Учитывая, что санитар имел полный контроль над большей частью вещей, использовавшихся пациентами, следовало ожидать, что солидарность между пациентом и санитаром (помимо отношений покровительства) будет становиться основанием для одолжений. Приведу один пример этого из своих полевых записей:
Ем со своим другом-пациентом в одной из больших столовых для пациентов. Он говорит: «Еда здесь хорошая, но я не люблю [консервированный] лосось». Затем приносит извинение, выбрасывает всю еду с тарелки в мусорное ведро и идет к диетической секции паровой линии раздачи, возвращаясь с яичницей на тарелке. Улыбается и говорит насмешливо и заговорщицки: «Я играю в бильярд с санитаром, который за все тут отвечает»[452].
Хотя многие из этих одолжений, покровительственные или личные, были немного незаконны, следует отметить, что некоторые из них, вроде любезного предоставления огонька или быстрого отпирания двери, были просто тем, что полагалось пациентам по праву, но редко им предоставлялось. Например, в тех палатах, где от пациентов требовали ходить питаться в центральную столовую три раза в день, санитары пришли к выводу, что лучший способ организовать поток людей — выстраивать пациентов в шеренгу у дверей палаты за пятнадцать минут до начала обеда, хотя в результате многие пациенты пятнадцать минут стояли столпившись, не имея возможности чем-либо заняться. Работающие пациенты или пациенты, имевшие особые личные связи с санитарами, освобождались от этой обязанности и шли на обед после всех либо раньше всех, тем самым избегая ожидания.
451
Это явление Джон Китсьюз назвал «мужским союзом» [Джон Итсуро Китсьюз или Китсусе (John Itsuro Kitsuse, 1923–2003) — американский социолог японского происхождения, исследователь социальных проблем, девиантного поведения, преступности, образования и сексуальности. Степени магистра и доктора получил в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Преподавал в Вашингтонском университете, Калифорнийском университете в Сан-Диего и Северо-западном университете. С 1974 года до отставки в 1991 году занимал разные должности в Калифорнийском университете в Санта-Крузе. В 1978 году был избран президентом Общества исследований социальных проблем. Наибольшую известность получила его книга «Конструирование социальных проблем» (1977), написанная в соавторстве с Малкольмом Спектром. Идея мужского союза (male alliance) излагается в неопубликованной одноименной статье «Мужской союз».]. Интересную постановку этой проблемы можно найти в:
452
Тот же пациент утверждал, что во время разрешенных выходов в город он может выглядеть прилично одетым даже в больничной форме цвета хаки, поскольку всякий раз надевает новые штаны, которые до первой стирки имеют глянец, благодаря которому они могут сойти за брюки высокого качества, и довольно жесткие, благодаря чему на них сохраняются стрелки.