Первые пять недель своего заключения я был заперт в своей камере — за исключением прогулки и двух часов работы по утрам и после полудня. К счастью, я был один. Большинство парней боялись долгих часов в камере. Но через некоторое время я стал ждать своего одиночества как благословенного спасения от криков офицеров и от бесконечного сквернословия большинства других заключенных. Я проводил большую часть этих часов читая в одиночестве[309].
Французский государственный служащий в Западной Африке приводит еще более экстремальный пример:
Народы Французской Западной Африки не всегда понимают тюремное заключение одинаково. В одном месте оно кажется приключением, в котором нет ничего позорного; в другом, напротив, оно эквивалентно смертному приговору. Некоторые африканцы, оказавшись в тюрьме, становятся кем-то вроде домашних слуг и, в конце концов, начинают считать себя членами вашей семьи. Но если вы посадите в тюрьму кого-нибудь из фулани, он умрет[310].
Для меня здесь важна не только открыто провозглашаемая идеология руководства организации касательно человеческой природы ее членов, хотя это определенно является существенным элементом ситуации[311]. Я пытаюсь также указать на действия, предпринимаемые руководством, в той мере, в которой они выражают представления о людях, на которых эти действия направлены[312]. Наглядным примером опять-таки служит тюрьма. В идеологическом плане тюремное начальство может придерживаться и иногда придерживается мнения о том, что заключенный должен принимать или даже ценить тот факт, что он находится в тюрьме, так как тюрьмы (по крайней мере «современного» типа) якобы предоставляют ему возможность отдать свой долг обществу, научиться уважать закон, подумать о своих грехах, получить легитимную профессию и в некоторых случаях пройти курс психотерапии. Но в своих действиях тюремное руководство в основном фокусируется на вопросе «безопасности», то есть на предотвращении беспорядков и побегов. Важный аспект того, как тюремное руководство определяет характер заключенных, заключается в идее, что, если вы дадите заключенным малейший шанс, они попытаются сбежать. Можно добавить, что желание заключенных сбежать и их склонность обычно подавлять это желание ввиду возможности поимки и наказания выражают (посредством эмоций и действий, а не слов) их согласие с представлением о себе, которое есть у руководства. Поэтому во многом конфликты и враждебность между руководством и заключенными легко совместимы с их общим согласием относительно некоторых аспектов природы последних.
Таким образом, я предлагаю рассматривать участие в организации с особой точки зрения. Предметом интереса является не то, что ожидается от члена организации, и то, что он в действительности делает. Меня интересует то, что ожидаемая деятельность в организации предполагает представления о действующем лице и что организацию можно поэтому рассматривать как место производства допущений о Я. Переступая через порог учреждения, индивид берет на себя обязательство следить за ситуацией, должным образом в ней ориентироваться и приспосабливаться к ней. Участвуя в деятельности учреждения, он в то же время берет на себя обязательство мгновенно вовлекаться в нее. Своей ориентацией и направленностью своего внимания и усилий он зримо выражает свое отношение к учреждению и к подразумеваемым этим учреждением представлениям о нем. Участвовать в определенной деятельности с предписанным расположением духа — значит соглашаться на то, чтобы быть определенного типа личностью, обитающей в определенного типа мире.
Если любое общественное учреждение можно рассматривать как место, в котором систематически выдвигаются предположения относительно Я, то его можно рассматривать и как место, в котором участник систематически как-то поступает с этими предположениями. Воздерживаться от предписанной деятельности или осуществлять ее непредписанным способом или в непредписанных целях — значит отказываться от официального Я и мира, к которому оно официально имеет доступ. Предписывать деятельность — значит предписывать мир; уклоняться от предписаний — значит уклоняться от идентичности.
Приведу два примера. Музыканты, играющие в оркестровой яме во время бродвейского мюзикла, должны приходить на работу вовремя, прилично одетыми, хорошо подготовленными и подобающе настроенными. Предполагается, что, после того как они займут места в своей «канаве», они будут самозабвенно, внимательно и на должном уровне исполнять свои партии или ждать своего вступления. От них, как от музыкантов, ожидается, что они будут оставаться в музыкальном мире. Именно такой характер отводят им оркестровая яма и исполнение музыки в ней.
310
312
Предположения, касающиеся экономической мотивации, см., например, в: