Однако, когда они выучивают свои партии в мюзикле, им становится нечего делать; к тому же, они оказываются наполовину скрытыми от людей, которые ждут от них, что они будут вести себя исключительно и целиком как музыканты за работой. В результате музыканты из оркестровой ямы, хотя они и не могут физически покидать свои места, как правило, отклоняются от своей работы, скрытно демонстрируя Я и мир, которые слабо связаны со зрительным залом. Они могут, стараясь оставаться незамеченными, писать письма или сочинять свою музыку, перечитывать классику, разгадывать кроссворды, передавать друг другу записки, играть в шахматы, передвигая доску по полу, или даже баловаться, стреляя из водных пистолетов. Очевидно, что, когда музыкант, слушающий карманное радио с помощью наушника, пугает зрителей в первом ряду внезапным воплем: «Снайдер сделал хоум-ран!»[313], он действует за пределами предписанных ему сущности и мира, о чем свидетельствуют жалобы зрителей его начальству.
Второй пример — из немецкого лагеря для военнопленных[314]. Если заключенный сталкивается с офицером и проходит мимо него, не давая тому повода придраться к манерам пленника, кажется, что заключенного должным образом содержат в плену и что он должным образом принимает свое заточение. Но мы знаем, что в некоторых случаях такой заключенный может скрывать под пальто пару досок от нар, которые будут использованы в качестве потолочных балок в туннеле для побега. Экипированный таким образом заключенный может стоять перед тюремным офицером и быть не тем человеком, которого этот офицер видит, и не находиться в мире, который ему должен был навязать лагерь. Заключенный не покинул лагерь, но его сущность изменилась. Более того, поскольку верхняя одежда может скрывать очевидные доказательства этой подмены и поскольку нашему участию в любой организации сопутствует некоторый персональный фасад, в том числе гардероб, мы должны понимать, что любой образ, создаваемый любым человеком, может скрывать доказательства подобного духовного бегства.
Любая организация, таким образом, предполагает дисциплинирование деятельности, но нас интересует здесь то, что на некотором уровне любая организация также предполагает дисциплинирование идентичности — обязанность быть определенным человеком и обитать в определенном мире. Моя цель — исследовать особый вид абсентеизма, заключающийся в уклонении не от предписанной деятельности, а от предписанного характера.
Первичное и вторичное приспособление
Можно ввести одно понятие. Когда индивид идет на сотрудничество с организацией, осуществляя требуемые ею действия на требуемых ею условиях (в нашем обществе — при поддержке институционализированных стандартов благосостояния, с рвением, стимулируемым поощрениями и общими ценностями, и под страхом оговоренных наказаний), он превращается в сотрудника; он становится «нормальным», «запрограммированным» или встроенным членом организации. Он отдает и принимает с должным пониманием все, что было систематически спланировано, независимо от того, насколько сильно он должен вкладываться в это. Одним словом, он обнаруживает, что от него официально требуется быть ровно тем, кем он готов быть, и что он обязан обитать в мире, который на самом деле ему подходит. Я буду говорить, что в таких обстоятельствах индивид первично приспособлен к организации, опуская тот факт, что можно было бы столь же обоснованно говорить, что организация первично приспособлена к нему.
Я ввел этот неуклюжий термин, чтобы подобраться к другому, а именно, ко вторичному приспособлению, которое определяется как любая привычная практика, в рамках которой член организации использует несанкционированные средства, достигает несанкционированных целей либо делает то и другое одновременно, тем самым обходя предположения организации о том, что он должен делать и получать, а значит, и о том, кем он должен быть. Практики вторичного приспособления представляют собой способы отстранения индивида от роли и от Я, которые предназначаются для него институтом. Например, сегодня в Америке считается, что у заключенных в тюрьме должна быть библиотека, что они могут и должны иметь возможность извлекать пользу из чтения. Поскольку пользование библиотекой является легитимной деятельностью, нет ничего удивительного в том, что, как обнаружил Дональд Клеммер, заключенные часто заказывают книги не в целях самообразования, а чтобы впечатлить комиссию по досрочному освобождению, насолить библиотекарю или просто получить передачу[315].
313
315