Тотальные институты

Первый общий момент, уже упоминавшийся мной, заключается в том, что если рабочее задание предполагает создание определенного продукта, то его исполнитель, скорее всего, будет иметь возможность неформально пожинать некоторые плоды своего труда. В больнице те пациенты, которых назначали на кухню, могли раздобыть себе дополнительную еду[365]; работавшие в прачечной чаще имели чистую одежду; работавшие в обувной мастерской редко нуждались в хороших ботинках. Точно так же пациенты, обслуживавшие теннисный корт для персонала и пациентов, имели возможность часто играть в теннис и пользоваться новыми мячами; добровольный помощник библиотекаря первым получал новые книги; работавшие в фургонах-холодильниках могли охладиться летом; пациенты, работавшие на центральном складе одежды, могли хорошо одеваться; пациенты, которых санитары отправляли в буфет за сигаретами, конфетами или напитками, часто получали кое-что из того, за чем их посылали[366].

Помимо этих прямых способов использования назначений существовало и множество косвенных[367]. Например, некоторые пациенты просились в тренажерный зал, располагавшийся в подвале, потому что там они иногда могли использовать относительно мягкие маты, чтобы поспать днем, — одно из основных желаний в больнице. Точно так же некоторые пациенты из приемного отделения с нетерпением ждали бритья, проводившегося дважды в неделю, потому что, если парикмахерское кресло было свободно, они иногда могли сесть в него, чтобы отдохнуть несколько минут в комфортных условиях. (Инструкторы тренажерного зала и парикмахеры знали, что, стоит им отвернуться, какой-нибудь пациент воспользуется обстоятельствами, как это постоянно и происходило.) Мужчины, работавшие в больничной прачечной, могли бриться в туалете, находившемся в подвале, в одиночестве и в собственном темпе — что было существенной привилегией в больнице. Пожилой пациент, убиравшийся в здании, в котором жили сотрудники, мог забирать еду и напитки, остававшиеся после вечеринок персонала, и в тихие дневные часы смотреть принадлежавший сотрудникам телевизор, один из лучших в больнице. Некоторые пациенты говорили мне, что они старались получить назначение в медицинское и хирургическое отделения, поскольку там к ним иногда относились как к пациентам обычной больницы, что подтверждается и моими собственными наблюдениями[368]. Довольно интересно, что некоторым постояльцам удавалось найти скрытую выгоду даже в шоковой терапии: пациентам, которых подвергли инсулиновому шоку, позволяли все утро лежать в постели в палате для инсулиновой терапии — удовольствие, недоступное в большинстве других палат, — и при этом медсестры обращались с ними как с пациентами обычной больницы.

Многие назначения, вполне ожидаемо, позволяли пациентам вступать в контакты с представителями интересующего их пола — практика вторичного приспособления, которая используется и частично легитимируется во многих досуговых и религиозных организациях в гражданском обществе. Точно так же некоторые назначения позволяли двум людям, разделенным внутренней системой сегрегации мест проживания в больнице, «встречаться»[369]. Например, пациенты приходили на кинопоказы и благотворительные представления в здании с актовым залом немного загодя, заигрывали с представителями противоположного пола, а затем пытались сесть в зале рядом или, если они не сидели, наладить каналы коммуникации таким образом, чтобы продолжать эту активность во время представления[370]. Возможность для подобной коммуникации возникала и при выходе из зала, что придавало вечернему событию сходство с социальной жизнью небольшого городка. Собрания Анонимных Алкоголиков на территории больницы исполняли аналогичные функции, позволяя пациентам (теперь ставшим друзьями), чьи пьяные выходки привели их в больницу, собираться раз в две недели, чтобы обменяться сплетнями и поддержать дружеские связи. Схожим образом использовались спортивные мероприятия. Во время турнира по волейболу между отделениями было обычным делом, если после каждого сигнала об окончании игрок устремлялся к боковой линии, чтобы подержаться за руки со своей девушкой, которая, в свою очередь, хотя ее, скорее всего, отпустили из палаты, только чтобы посмотреть игру, на самом деле пришла, чтобы подержаться за руки.

365

Ср. со случаем британской психиатрической больницы, описанным в: Donald Mei Johnson, Norman Dodds (eds.). The Plea for the Silent (London: Christopher Johnson, 1957). P. 17–18: «Вскоре я сошелся с двумя относительно здоровыми людьми из тридцати или больше пациентов, лежавших в палате. Первый — молодой парень, которого я упоминал раньше; повар с радостью согласился, чтобы я помогал на кухне, и в качестве награды я каждый день получал две дополнительные чашки чая».

Пример из концентрационного лагеря приводится в: Kogon. Op. cit. P. 111–112: «Собак, которые были почти у каждого офицера СС, за колючей проволокой кормили мясом, молоком, крупой, картошкой, яйцами и кровью; еда была настолько хорошей, что многие голодавшие заключенные пользовались малейшей возможностью поработать на псарне, надеясь стащить немного собачьей еды».

Дон Дево приводит иллюстрацию из тюрьмы, описывая остров Макнейл (Don Devault. McNeil Island // Cantine, Rainer. Op. cit. P. 92): «Справиться с нехваткой еды очень помогала работа во фруктовом саду во время сбора урожая. Мы съедали там столько фруктов, сколько могли, и еще много приносили другим заключенным. Также неплохо было оказаться в ремонтной бригаде; нас могли послать чинить проводку в курятнике, где мы могли попутно сварить себе яйцо, или чинить раковину на кухне, где мы могли стащить пожаренный поваром бифштекс, пока никто не смотрит, или дополнительную бутылку молока».

Хекстолл-Смит, бывший заключенный британской тюрьмы Уормвуд-Скрабс, сообщает (Heckstall-Smith. Op. cit. P. 35): «Большую часть времени я сажал капусту и пропалывал посадки зеленого лука. Так как нам никогда не давали свежих овощей, в первые дни я ел столько лука, что боялся, как бы надзиратели не обратили внимание на поредевшие грядки».

366

Следует отметить, что, хотя все эти действия довольно находчивы, описанное Далтоном (Dalton. Op. cit. P. 199ff.) использование материалов и оборудования промышленно-торгового предприятия в личных целях отличается размахом и колоритом, почти недостижимыми для постояльцев тотальных институтов. За еще более впечатляющими достижениями следует обратиться к великой «организационной» операции, проведенной американскими военнослужащими в Париже в конце европейской фазы Второй мировой войны.

367

В литературе о тотальных институтах можно найти несколько прекрасных примеров. Заключенные иногда соглашаются работать на фермах и в карьерах даже зимой из-за свежего воздуха и физических упражнений (Dendrickson, Thomas. Op. cit. P. 60), проходят заочные курсы строительного проектирования, чтобы организовать побег (Thomas Е. Gaddis. Birdman of Alcatraz [New York: New American Library, 1958]. P. 31), или записываются на юридические курсы, чтобы научиться излагать обстоятельства своего дела, и на курсы по искусству, чтобы воровать свежие фрукты, служащие моделями (J.F.N. 1797. Corrective Training: An Unofficial Report // Encounter. 1958. Vol. 10. May. P. 17). Когон (Kogon. Op. cit. P. 83) сообщает о работе в концентрационном лагере: «Из всех условий работы заключенных интересовали преимущественно две вещи: помещение и огонь. Это приводило к серьезной борьбе за то или другое зимой. Заключенным-бригадирам давали огромные взятки, чтобы получить работу рядом с огнем, даже на улице».

368

Нелегитимное использование лазарета, безусловно, — традиционная тема в тотальных институтах. Пример из военно-морского флота см. в: Мелвилл. Указ. соч. с. 171: «Но, несмотря на все это, несмотря на мрак и духоту лазарета, на которые записавшийся в больные вынужден обречь себя до тех пор, пока врач не объявит его исцеленным, бывает много случаев, особенно во время длительных периодов дурной погоды, когда мнимые больные готовы вынести мрачное лазаретное заточение, лишь бы не страдать от тяжелой работы и мокрых бушлатов».

369

Норман (Norman. Op. cit. P. 44) приводит пример из британской тюрьмы (стиль автора сохранен): «Короче, построение больных — самая потешная вещь; если в списке больных двадцать мужиков, может, один из них и хворает, но большинство парней строятся либо потому, что не хотят идти на работу этим утром, либо они договорились с кем-то из другого здания, что тот тоже скажется больным, чтобы повидаться. Это один из немногих способов точно договориться о встрече и сдержать обещание. В некоторых очень больших тюрягах дружбан может сидеть в одном здании, а ты в другом, и очень может быть, что ты не сможешь свидеться с ним, а он — с тобой за все время, пока вы там сидите, даже если вы сидите там годами. Так что нужно обо всем условиться, чтобы встретиться».

370

Тюремные часовни, по всей видимости, иногда становятся местом встреч для гомосексуалов, чем позорят религию. См., например: Dendrickson, Thomas. Op. cit. P. 117–118.