— Вы бы в самом деле поосторожнее, товарищ Богдан, — сказал Сергей Сельдяков. — Ведь какой-нибудь «хожалый»[18] ткнет кулаком в бок — вся «библиотека» и высыплется! У них, иродов, завелось такое обыкновение: увидят — рубаха топорщится, — сразу кулаком в бок… Проверочка!
— Вот ведь какие некультурные привычки у шпиков! — засмеялся Бабушкин. — Да что поделаешь?
— Может, лучше прямо в руках нести? Завернуть в тряпочку — и все? — посоветовал мюльщик Иван Ерошин.
— Нет, не годится, — решительно отрезал Бабушкин. — У нас недавно такой случай был: заметил городовой, что рабочий-красковар под мышкой книгу несет, — прямо на улице вырвал и спрашивает:
— Это у тебя зачем?
— Читать!
— А зачем эту читаешь, а не «Житие святых»?
А у красковара, между прочим, под мышкой было не что иное, как «Капитал» Маркса. Хорошо еще, городовой дурак попался. Красковар и говорит:
— Мне, ваше благородие, эта книга позарез нужна. Хочу разузнать, как капитал заиметь.
— Вот оно что, — говорит городовой. — Ну, заимеешь — не забудь косушку мне поставить!
И отпустил.
Ткачи засмеялись.
— Да, в руках книги у нас не очень-то понесешь, — согласился Ерошин. — Что же придумать?
— А знаете, друзья, — засмеялся Бабушкин, — мелькнула у меня забавная мыслишка. Давайте-ка отучим хожалых тыкать нам кулаками в бока. Кто тут у вас самый вредный? Федька Косой?
— Он! Такая гнида липучая. Пройти не дает! — воскликнул Сельдяков.
— Вот его и отучим!
Хозяин квартиры, Климентий Лапин, тщательно спрятал всю нелегальную литературу под половицу, пошел к соседям и вскоре принес целую пачку книг. Ткачи быстро рассовали их за рубахи.
— Кладите так, чтобы оттопыривалось побольше, — посмеиваясь, советовал Иван Васильевич. — Ну, теперь — на улицу. И главное — действуйте смелее.
Трое рабочих во главе с Бабушкиным направились к трактиру «Райская жизнь».
— Федька Косой каждый вечер тут околачивается. — шепнул Бабушкину Сергей Сельдяков.
Действительно, около трактира ткачи увидели щупленького человека, который прохаживался, что-то насвистывая, засунув руки в карманы. Едва ткачи поравнялись с ним, Федька Косой повернул голову, внимательно оглядел их оттопырившиеся бока и пошел за рабочими. Те нарочно свернули в темный переулок.
— Вы, товарищ Богдан, отойдите в сторонку, — шепнул Бабушкину Сельдяков. — Я это дело сам справлю. Не сомневайтесь.
Он потряс в воздухе кулаком:
— Полпуда чистого веса!
В переулке Федька Косой догнал ткачей и шагнул им наперерез.
— Откуда, любезные? — спросил он и тут же игриво ткнул Сельдякова кулаком в бок, где выпячивалась под рубахой толстая книга.
— А, ты драться! Нажрался водки и буянишь! — громко, на весь переулок, крикнул Сельдяков и с размаху ударил шпика тяжелым, как кувалда, кулаком по уху.
— Караул! Убивают! — заорал Федька.
— Не цепляйся к честным людям, пьянчуга чертов! — еще громче закричал Ерошин и тоже сильно стукнул шпика по голове.
— Прохвост! — тихо добавил Сельдяков и так двинул Косого, что тот полетел в грязь.
По переулку уже разлился заливистый свисток городового. Он бежал к ткачам, на ходу придерживая руками развевающиеся полы шинели и длинную шашку. Но ткачи и не думали удирать.
— Задержите его, ваше благородие, — негодующе обратился к городовому Сельдяков, подняв Косого и тряся его за шиворот. — Дерется!
— Точно, — подтвердили ткачи. — Ни с того ни с сего — кулаком в бок!
Федька Косой, держась одной рукой за грудь, а второй — за багрово-красное ухо, подмигнул заплывшим глазом городовому.
— Они запрещенные книги таскают. Смутьяны! — взвизгнул он. — Хватайте их — и в участок!
— Где книги? — удивился городовой.
— А вот! — Федька, торжествуя, подскочил к Сельдякову и ухватил у него сквозь рубаху книгу.
— Выкладай! — приказал городовой.
— Да господи, да нате, — возмутился Сельдяков, вытаскивая из-за пазухи тяжелую потрепанную книгу в кожаном переплете с медными застежками. — «Житие святых» почитать не дадут. Веру православную оскорбляют!
Федька так и замер.
— И взаправду — божественная книга! — растерянно сказал городовой, вертя в руках «Житие святых». — А ты, коли выпил, — сердито повернулся он к Косому, — иди-ка домой да хлебни огуречного рассольцу. Оченно помогает.
…Бабушкин, стоя в конце переулка, от души смеялся, наблюдая эту сценку.