Против несомненной истины первородного греха, против наказуемости вины Адама и всего человеческого рода, основывающейся на книгах Священного Писания и на свидетельствах древних отцов, против традиции, установленной в первые триста лет после года Спасения в Европе, Азии и Африке как Восточной, так и Западной церквями, боролся Пелагий [95], шотландец по рождению, монах праведный и благопристойного поведения человек, из-за чего его заблуждения оказывались еще соблазнительней для людей, охотней доверяющихся голубиной простоте, чем змеиной ухищренности. Он, кто в трех книгах благорассудно отстаивал святая святых — Триединство — проявил себя около четырехсотого года в Африке, когда Рим и Италия внезапно подверглись нападению готов, из-за чего возникла удобная возможность смело сеять плевелы среди пшеницы и уловлять души своим ложным простодушием как коварной привадой, ибо, как гласит пословица, в мутной водице хорошо ловиться рыбка. Пелагий был лукав и очень подл характером, не раз менял свое прибежище и тайно учил тому, — как говорит Св. Иероним [96], — что открыто отрицал. Шесть и более того церковных соборов тратили силы для того, чтобы выправить чинимые его ложным учением ущерб и язву, а именно три карфагенских, один диосполетанский, один милевитанский, один арауситанский, чтобы не перечислять других, менее значительных. Его последователи неучтиво хулили горестные плачи работающих женщин, как и стенания родовых мук: "О, если бы Адам никогда не вкушал яблока!" — и другие жалобы, подобные той, что звучит в "Медее" у Еврипида:
Но подобно тому, как за первой ошибкой обычно следует много подобных же ошибок, так было и на этот раз: в силу отрицания наследственного греха Пелагий предполагал проступок потомков только лишь в следовании Адамову примеру; он считал, что проступок Адама уязвил одного только Адама и никого более, природа же не знает никаких наследственных пороков, по каждый, происшедший от размножения, пребывает в том состоянии совершенства, в котором сам Адам находился прежде грехопадения. Он выводил неизбежность смерти из необходимости произрастания в природе, полагал, что она проистекает не из-за вины праотцов, легшей на весь человеческий род, полагал неизбежною и смерть самого Адама даже в том случае, если бы оп никогда не преступал данной ему священной заповеди, из чего следовало заключение, что дети не нуждаются в крещении, несмотря на то, что Церковь твердо установила необходимость крещения, следуя словам Христа: "Если кто не родится от воды и Св. Духа, не может войти в царство Божие" [97]. Пелагий, дабы отрицать самую возможность какого бы то ни было наследственного проступка и не признавать нашей подсудности, подобно той, о которой говорили римляне, что мы рождаемся подлежащими наказанию, упорно отрицал, что благодаря крещению смывается пятно первородного греха, и дети вновь рождаются через эту водную купель, и переводятся из власти тьмы во свет Божьего царства. Отсюда возникают неправорассудные разногласия о необходимости воздействия благодати Св. Духа и о наличии свободной воли у людей и вообще о таковой в природе. Пелагий отрицал самую необходимость благодати, вопреки суждению греческих и римских отцов церкви, и, чтобы приукрасить свои заблуждения, признавал необходимыми одни только природные дары, без коих нам ничего нельзя делать, но, однако же, достаточно забывался тем временем в своем гневе, четырежды был осужден и не шел в ногу ни с кем. Здравомыслящие учители воздвигали против него обвинение, что он в своем гневе слишком высоко ставил поврежденную природу и не прислушивался нимало к благодати: к тому, что свободная воля и законоучение, подобные насаждаемым им, недостаточны, но, кроме них, совершенно необходимо наличествование благодати. Пелагий мало уделял внимания тому, что Христос обещал Св. Дух тем, кто обращается к Нему, и посредством учреждения св. таинств считал нужным в должной мере подкрепить слабость природы; таинства поэтому были справедливо наименованы древними отцами сосудами благодати и снарядами готовности человеков ко оправданию: Пелагий держался в своих заблуждениях таким образом, что Винсент Леринский [98] справедливо засвидетельствовал о нем: никто не смел, до оного нечестного Пелагия, набраться такой наглости, чтобы не почитать в каждом отдельном деле необходимою Божью благодать. Провозвестник Истины возражает ему на это следующими впечатляющими словами: "Без меня не можете делать ничего [99]"; и Павел также говорит: "Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению" [100]. Все же, чтобы нам не погружаться сверх меры в опровержение заблуждений, при коем возникает здесь не подобающая нашему предмету многоречивость, прекратим споры, держась, по совету упомянутого Винсента Леринского, того, что всегда, всюду и всеми хвалимо.
95
Пелагий (ум. ок. 418 г. в Палестине) — монах, шотландец, основатель учения, по которому грех, совершенный Адамом, не обязательно делал человека греховным от рождения; согласно Пелагию, новорожденные младенцы и до пришествия Христа были безгрешны; Пелагий считал как грех, так и очищение от греха личным делом каждого человека и полагал, что каждый может достигнуть состояния блаженства собственными силами. Вслед за Фоссием Вондел сильно преувеличивает еретичность учения Пелагия. С уважением относясь к жившему двумя столетиями раньше Пелагия Оригену (см. примеч. к "Ною", с. 528 наст, изд.), Вондел не обращает внимания на тезис о 'свободе произволения души, сформулированный Оригеном в трактате "О началах" (кн. 2, гл. III): "Коль скоро верно, что души управляются свободой произволения и как свое совершенствование, так и свое падение производят силою своей воли". Однако Оригена Вондел воспринимал через призму смягченного латинского перевода Руфина (издателем которого перед самой своей смертью в 1536 г. стал высший для Вондела авторитет — Эразм Роттердамский); о том, что в 543 г. церковь причислила последователей Оригена к еретикам, Вондел тактично нигде не упоминает. Напротив, осужденный как ересь в 431 г. на Эфесском соборе пелагианизм Вондел — вслед за Фоссием — клеймит со всей беспощадностью.
96
Св. Иероним (347-420) — один из "латинских" отцов церкви, автор латинского перевода Библии, так называемой "Вульгаты", из которой как раз и взято самое слово "Люцифер".