Ахиман
Как смогут голуби, и соколы, и враны
250 Не получить от львов, от леопардов раны,
Как осознает тигр послушественный долг?
Ягненка сможет ли не тронуть алчный волк?
Зодчий
Великий царь зверей, жестокий в поле диком,
Уменье позабыл стращать живущих рыком,
С драконьих языков не каплет смертен яд,
Клубками малыми свернувшись, змеи спят,
Когда медведь посмел явить бы злобу люту,
Его бы укротил старик в одну минуту;
Не постигаю, как, — по в тесном сем хлеву
260 Жестокость вижу я понурившей главу;
Кровавым хищником, несмысленной скотиной
Повелевает Ной, содеяв жест единый.
Ахиман
Что ест Ламехов сын, во что, скажи, одет?
Зодчий
Смешно рассказывать, как он встает чуть свет,
Скрыв тело тощее под шкурою верблюжьей,
Готовясь встретиться с дождем и зимней стужей.
Из камыша сыны ему сплели матрас,
На нем проводит Ной отдохновенья час,
Иль, время уделя убогому досугу,
270 В семь дней всего лишь раз к себе зовет супругу.
Петух о полночи провозвестит едва,
Чтоб солнце поутру могло вступить в права,
Как совесть встать велит проснувшемуся Ною
И Богу докучать молитвою ночною;
За нас он молится во мраке, на заре,
Всегда глава его возведены горе,
Всегда его душа объята непокоем;
Блеск виден вкруг чела [162], лежит печать на коем
Тоски о том, что мы глухи к его речам.
280 Об этом плачет он всечасно по ночам,
Пророча гибель всем, кто нечестивством дышат.
Ахиман
Неужто в Небесах его слова расслышат?
Зодчий
Печали ум его гнетут, как жернова,
Он множит горестно молитвенны слова,
Из глаз его текут всечасно жалки слезки,
В щеках прочерчены глубокие бороздки,
Тоскою взор его напитан тяжело,
Смертельно бледное, морщинисто чело,
И ясно говорит о недостатке крови
290 В несчастном старике: вконец обвисли брови,
Обтянуты виски: он держится с трудом.
Ахиман
Грозил ли и тебе он Божиим судом?
Зодчий
Уж этого добра досталось нам в избытке.
Неоднократно он предпринимал попытки
Стращать строителей: он грозно прорекал
Слова ужасные, а эхо между скал
Согласно вторило: настанет мрак кромешен!
Ни панцирь не спасет, ни меч — того, кто грешен!
Порою брался он и сам за молоток,
300 Нас поторапливал, — как будто уж поток
Пришел и гонит нас. Но нам-то что за дело,
Коль нанимателя безумство одолело.
Ахиман
Поверить можно бы, что оп сошел с ума.
Так жизнь растрачивать! Похоже то весьма,
Что он и жить устал уже на белом свете.
Зодчий
Меж тем, как оп живет уж ровно шесть столетий,
Во всем покоя чужд, и кажется ому,
Что даже ночевать не следует в дому:
Но, укрощая плоть, шепча угрозы Божьи,
310 Он бродит вдоль полей, в грязи и бездорожьи,
Неомовенные свои язвя стопы [163].
Порой сзывает он немалые толпы,
Овечьей шкурою прикрыв главу и плечи:
И громкий глас его разносится далече, —
Но, лишь отговорит, проклятьями грозя,
Мол, к смерти нас ведет земной любви стезя, —
Внимавшие спешат скорей бежать оттуда:
Его бы посадить на цепь весьма не худо.
Ахиман
Как держатся его жена и сыновья?
Зодчий
320 Оберегаема во строгости семья,
Во благонравии. Жена, сыны и снохи
Внимают речь его, ловя познаний крохи,
Тому подобно, как рабочая пчела
Росу бы извлекать медвяную могла
По утренней росе, порхая над тимьяном.
Ахиман
Но слышал я, что Хам не стал уж очень рьяным
Последователем отцовской болтовни?
Зодчий
И все же он блюдет обычаи родни,
Жене единой — муж, хоть сей судьбой измаян;
330 Когда бы в оны дни жестоконравный Каин
За гибель Авеля отмщенья избежал, —
На братьев, может быть, Хам поднял бы кинжал,
Дубину иль топор, — но знает, что расплата
Назначена тому, восстанет кто на брата.
Йафет и Сим отцу — надежды на успех.
Ахиман
Сколь наша странна рознь! Единственный из всех
Людей — сулит, что Бог за страсть накажет строго.
Зодчий
Посол раскаянья всечасно молит Бога
И проповедью мнит весь мир склонить к добру.
Ахиман
вернуться
162
Блеск виден вкруг чела... — Вондел придает Ною нимб, атрибут, уже несомненно взятый из арсенала христианской живописи.
вернуться
163
Неомовенные свои язвя стопы. — Это место вызывает у нидерландских комментаторов различные мнения. Согласно одним, "неомовение" есть в данном случае средневековый способ умножения "святости", согласно другим — это показатель неуважения Зодчего к Ною. Алберт Вервей приводит совершенно оригинальное толкование: "Якоб ван Лой сказал мне однажды: "Крестьяне моют ноги неохотно. "Это расслабляет", — говорят они" (примечание Вервея в тексте издания Вондела 1937 г., которое положено в основу настоящего перевода, с. 579). Якоб ван Лой (1855-1930) — нидерландский поэт.