Трагедии

Своей срединою восстал из дольних вод,
Иль, небольшую дань пожертвовав старанью,
370 Павлина отыскать над неба южной гранью,
Там, где Возничего столь высоко взнесло,
Что он язвит главой лебяжее крыло [235].
При вспоможеньи сих созвездий путеводных
Курс проложить легко во всех просторах водных.
Гиппарх, Анаксимандр [236] — вас ныне восхвалю:
Вы словно маяки, что светят кораблю,
Атланты, кем ответ охотно подается
На всякий правильный ответ морепроходца;
Здесь Тихо помяну [237], который возродил,
380 Сатурна огорчив, счисление светил,
Шлифовкой огранил свой несравненный разум
И дал нам звезд чертеж, порой чуть зримых глазом,
Чтоб ныне Кастор [238] мой, средь моря путь держа,
Провел его прямым, как лезвие ножа.
Вот — ученик его [239], кто, правда, не пирожных
Творец, но дивных карт, орудий всевозможных,
Средь коих — глобусы, чудесные шары,
Столь верные, что нам никто до сей поры
Подобных не давал, — а также лоций темы,
390 В которых с точностью неслыханной рекомы
Морские отмели, скалистые брега —
Все то, что в моряке зрит вечного врага.
Дубовый замок мой, на Пафосе загружен [240]
(Чтоб фрахт его свезти — большой обоз бы нужен),
Сегодня якоря подняв из кипрских вод,
До устья нильского назавтра досягнет,
В Партенопейский край [241] придет, заверить смею,
Где пели некогда сирены Одиссею,
И беспрепятственно могли бы корабли,
400 Восход узрев сто раз, пройти вокруг Земли [242].
Так мчится мой Пегас, вовеки не устанет,
Где птицы прочие лишь крыльями табанят [243]!
Но слышу жалобу: покуда плыл ковчег,
Иссяк и затонул златой, счастливый век,
Железный век настал. Явилась Алчность миру,
Ввела "мое", "твое" и вознесла секиру,
И кинула полям, плодя кровавый гнев,
Драконовых зубов чудовищный посев.
Урок невозместим попранным Правосудьем,
410 Защиты у него искать невместно людям,
Всяк ладит свой забор, доверья нет ни в ком,
Над живорыбным всяк своим дрожит садком.
Да, выкинуть за борт, пожалуй бы, не худо
Исчадье оного всемерзостного блуда:
Да сгинет навсегда сей выродок презлой!
Нет места жалости! Долой его, долой!
Скитайтесь по любым, известным вам, просторам,
Но будьте верными делам и уговорам,
Блюдя Христов закон, искореняйте лжу,
420 Ничем потворствовать не смойте грабежу,
Прославьтесь честностью! Не зря Эол-владыка,
Чтоб каждому пришлась известная толика,
Народу ниву дал любому под косьбу,
Чтоб людям не вступать в ненужную борьбу,
И чтобы всем и вся был ясный принцип ведом:
Сколь неудобно жить, рассорившись с соседом,
И что любой надел — всех прочих только часть,
Что тела член, решив от всех иных отпасть,
Чинит себе же вред. Но, если цели благи,
430 К которым корабли спешат по синей влаге,
Благословение, о Господи, низлей
На них, как на браду священника елей [244];
По слову моему прославься, Мореходство!
Пусть будет образ твой символом превосходства
Поставлен в море, там, где в Тессел [245] бьют валы,
И штевни где всегда от пены волн белы.
Там да воздвигнется осьмое чудо света!
Пусть будет статуя по-княжески одета,
В короне пусть брильянт пылает, как свеща,
440 На золото не след скупиться для плаща,
Корсаж из бархата, в кораллах и рубинах,
Зеленым будет пусть, как цвет воды в глубинах,
Пусть, будто Флотовождь, стоит сей образ так:
Зажав в деснице жезл, а в шуйце — флотский флаг.
Воззрятся на пего, воспряв со дна со вздохом,
Морские божества, поросши древним мохом,
Се — покровители саморазличных стран,
Кому прибрежный край, иль выход к морю дан.
Там — зрю Венецию, помолвлену с волнами,
450 Престольный Лондон зрю, соседствующий с нами,
И гордый Лиссабон, и занятой Марсель,
И Амстердам, чей блеск неоспорим досель,
И хлебный Данциг зрю, — а вот, по воле Божьей,
Грядут и мавры к нам, сверкая черной кожей,
Кумиру моему воздать по праву честь,
На паруса его глаза горе возвесть.
Земля — поблизости [246]. Вот — лоцманские боты
Спешат избавить нас от страха и заботы,
Умело в порт введя, — и вот, как всякий раз,
460 Тритоны вод морских сопровождают нас.
Вот — крепость Мейдена [247], очам уже открыта, —
Всем главам таи глава — наш Хофт-архипиита,
И бог залива, Главк [248], средь волн необорим,
На танец нимф зовет. Беседку Моря зрим [249],
Сей рынок христиан, край роскоши уместной,
Где Биржа славная взнеслась в простор небесный, —
И вот уже причал, желанный столь, и вот
Нас амстердамских дев встречает хоровод,
В нагрудных кружевах, без головных уборов,
470 Танцуют и поют, даря сияньем взоров.
Двух девочек сюда счастливый рок привел [250]
Нас танцем усладить и музыкой виол,
Ведь каждая из них — Дианы светлой жрица.
Что ж, якорь отдадим. Пора остановиться.
Здесь должно обрести конец морской тропы,
Здесь к дому Румера ведут меня стопы,
Истерли славный чей порог за многи леты
Ваятели, певцы, художники, поэты.