Но все же самые потрясающие события целого века национальной истории Вондел косвенно отразил, следуя традиции драматургов-протестантов в иносказаниях на библейские, ветхозаветные темы. Правда, сам поэт к тому времени предпочел вернуться в лоно не господствовавшего в Нидерландах и поэтому менее обязывающего католицизма как веры, которая казалась ему в бесконечных раздорах, грызне и изменчивости сект наделенной авторитетом устойчивости.
Главные драмы Вондела, несмотря на обнаруживающуюся в них глубокую теологическую начитанность автора, не только свободны от следования догме, но и содержат возможную в монументальной драматургии долю иронии, насмешки и свободомыслия, порой прикрытого противоречащими драмам утверждениям в предисловиях.
Наиболее адекватным сюжетом, годным к воссозданию ренессансной утопии и к передаче своих впечатлений от пережитых драматических судеб Нидерландов, оказалась для Вондела трилогия о гибели (а сначала — о кратковременном расцвете) "первого мира". В действии проходит создание человека, как мы уже говорили, совершенного не в теологическом, а в ренессансном смысле. Затем следуют взрывы противоречий. Бунт Люцифера и его ангелов против человека (не из одного лицемерия присягают люциферисты как Люциферу, так и богу: что-то есть за этой странной двойственностью — остатки близости к престолу, смутная надежда, что бог сам выполнит их цели, низвергнет человека и восстановит их права). Поражение ангелов-люциферистов сопровождается изображением без должной благочестивой осмотрительности крушением самого божиего замысла, разъедаемого злом я извне и изнутри. Библейским рассказам Вондел придает черты событий XVII в. От грехопадения Евы и Адама путь к полному развращению человечества удивительно быстр.
Высшая сила, обрушивая на людей всемирный потоп, щадит лишь семью одного добродетельного старика, Ноя, кажущегося безумцем среди всеобщего распутства. От идеала, недавно воплощенного в масштабах космической длительности, и которым, казалось, бог был доволен, не остается ничего, кроме обетования, обещания идеала в отдаленном будущем. В трилогии наступает пора барочного смятения (confusie): бог победил Люцифера, но Люцифер, совратив человека, по-своему, победил бога.
Вондел прочел Библию так, что выходило: рухнуло не только дело Люцифера, не только дело людей, но не осуществился, надолго задержался замысел божий.
Публикуемые в настоящем издании трагедии Вондела с дополняющими их стихотворениями и другими материалами — лишь малая часть наследия писателя, составляющего в неполном виде тридцать томов, однажды сжатых А. Вервеем в упоминавшемся издании до неподъемной и невозможной для чтения из-за густоты мелкого набора тома объемом листов в 250 (Амстердам, 1937).
Из сделанного выше краткого описания виден многосоставный характер проблематики "Люцифера" и других частей трилогии Вондела. В ней присутствуют общие вопросы борьбы добра и зла, противостояния сил зла ренессансному человеку, просвечивает иногда ослепительными вспышками исторический опыт самого бурного столетия нидерландской истории. Героический век восстания, освобождения, победы революции был, поскольку революция была буржуазной, и веком зловещей пляски новых несправедливостей и противоречий. К отражению Вонделом этих событий в привычных для той эпохи библейских ветхозаветных формах надо относиться с учетом обстоятельств. Эти формы не означают, что произведения Вондела как-то подчиняются религиозной догматике. Но следует учитывать, что религиозная образность для Вондела полна ассоциаций и эстетически далеко не безразлична. Это была характерная для эпохи Возрождения и для XVII в. форма существования типического, она помогала в фигурах Люцифера, Адама показывать и выражать нечто большее, чем частные нравственные и политические портреты знаменитых современников. Драмы Вондела — произведения художественные и философские, вторгающиеся в борьбу мнений, идей, образных систем и создающие нечто новое: свой особый мир.
У Вондела читатель увидит жизнь Голландии и сопредельных стран и в прямом изображении, а в иносказании, и сквозь призму потрясавших XVI-XVII вв. идейных коллизий.
На одной из проблем остановимся особо. Во всей Западной Европе эпохи Возрождения и XVII в. широк был круг людей, страстно переживавших в реальном и в теологическом аспектах проблему "свободы воли" (liberum arbitrium). Хотя и несомненно, что полной свободы воли индивидуума в обществе не существует и что поведение человека в той или иной мере определяется обстоятельствами, тем не менее требование, постулат "свободы воли" был тогда одной ив осей гуманистического мышления. Он расшатывал фундамент духовной диктатуры церкви, а вместе с ним устои всякой несвободы — как феодальной, так в буржуазной.
382
...En't werkt als nieuwe wijn, die tot spon uitbarst,
Zo't onvolmaaktheid is, Ч mag volmaktheid dijen.
(Vondel J. Vollendige Dichtwefken... door Albert Verwey.
Amsterdam, MCMXXXVII, s. 920 ("Roskam")