Старик
(касаясь ее плеча)
Уж время, дочь моя, сойди опять
Под отчий кров и в свой девичий терем
За ткацкий стан безропотно вернись:
Ты в сердце жар желаний утолила,
Все видела, царевна... А теперь
Перед дворцом толпятся наши гостьи...
Не попадай к подругам на язык.
Ведь женщины всегда прибавить рады;
200 И их уста злоречия полны,
Когда они одна другую судят.
Уходят по внутренней лестнице: раб впереди и снимает Антигону с крыши. Между ними перед дворцом показывается хор молодых девушек в пестрых одеждах. Большая часть черноволосых, с матовым овалом лица. Корифей — девушка высокого роста и мужского типа.
[539]ПАРОД
Пение сопровождается медленными мимическими движениями.
Хор
Строфа I
Тирийские волны, простите навек!
Прости, мой остров родимый!
Недолго на воле сияла краса, —
И горькой я стала рабыней.[540]
И на склоны, венчанные снегом,
К Парнасу иду я печально,
В чертог Аполлона влекома...
Мне звучало
музыкой сладкой
В парусах
дыханье зефира,
Когда ионийские волны
210 Тирийская ель рассекала
И мимо меня пробегали
Сицилии влажные нивы.[541]
Антистрофа I
Так боги велели, чтоб в Тире моем
Для Феба я расцветала,
Но сердцу мой жребий почетный не мил.
Увы мне! Под стенами Кадма,
У потомков царя Агенора,
Тирийского царского рода,
Я только рабыня, подруги.
220 Я теперь —
золотая статуя,
Я — красивый
дар Аполлону, —
И ждут Кастальские воды
Омыть волной благодатной
У Фебовой девы-рабыни
Ее шелковистые косы.
Эпод
О блестящие скалы Парнаса,
И ты, о светлая высь его двуглавой вершины,
Где факелы пляски священной
Царя Диониса мелькают!
О вечно цветущая лоза,
230 Точащая сок виноградный
В бессменно обильные кисти!
Дракона божественный грот,[542]
И ты, ущелие Феба,
И вы, священные склоны,
Венчанные снегом!..
Примите меня, рабыню,
Когда я Диркею покину,
И пусть,
вплетясь в хороводы
Светлой
девы-богини,
Я пред жерлом священным[543]
Бледного страха не знаю.
Строфа II
Кровавый сигнал пылает!
240 И бурю и смерть
Уж сеет Арей
На нивы Кадмеи,
Но вы, о другие, от Фив
Губительный бой удалите!..
Мы горе друзей
И беды свои
Не знаем делить...
И стоны с башен фиванских
Слезой в Финикии прольются.
Недаром и кровь и дети
Одни, что в Кадмее, что в Тире,
И корень недаром один — рогатая Ио!
Мне так вас жаль, Лабдакиды!
Антистрофа II
250 Уж в воздухе кровью запахло,
И тучей густой
Повисли щиты
Близ башен фиванских...
Но в лязге мечей боевых
Поймут ли, скажи, Лабдакиды,
Что братская их
Эриний рукой
Вражда зажжена?..[544]
Боюсь тебя, для Кадмеи
Аргосцев страшное войско,
Но больше страшит мне сердце,
Что боги стоят за Аргос,
Что меч Полинику-царю в походе на Фивы
260 Точила вечная правда.[545]
Во время последней части хоровой песни набегает мрак. В небе со стороны аргосского лагеря поднимается розовое зарево костров.
Входит Полиник. Он идет крадучись, озираясь, и в руке у него длинный меч.
Полиник
(издали)
Там в воротах тяжелые засовы
Раздвинулись, и стража так свободно
Меня впустила в город. Но тревоги
Я побороть не в силах... Нет ли тут
Сетей каких — захватят и изранят...
Пусть зоркий взгляд обходит не спеша
Места окрестные... Ужель коварство
Тут кроется?..
(Обнажает меч.)
О, этот острый меч
Мне бодрости прибавит... Тише, тише...
(Останавливается.)
Какой-то шум! Постойте! Кто там ходит?
Нет, кажется, почудилось... Пока
270 Опасность есть, и призрак нас пугает...
Среди врагов особенно, и мать,
Хотя меня прийти уговорила,
Разубедить, конечно, не могла...
вернуться
Присутствие финикийских девушек объясняется тем, что по дороге из Тира в Дельфы они вынуждены были задержаться в Фивах из-за разгоревшейся войны.
вернуться
...И горькой я стала рабыней. — Здесь и далее — преувеличение переводчика. Девушки, отобранные для служения Аполлону в его Дельфийском храме, конечно, лишались радостей «мирской» жизни, но их «священное рабство» в качестве храмовых прислужниц считалось почетной привилегией.
вернуться
Сицилии влажные нивы. — Каким образом могли девушки из Тира, с побережья Малой Азии, попасть в Сицилию по дороге в Грецию? Некоторые исследователи объясняют это тем, что под финикиянками Еврипид разумеет девушек из Карфагена (основанного финикийцами в IX в. до н. э.), и тогда их маршрут вполне разумен. Намек же на Карфаген понадобился Еврипиду для того, чтобы напомнить афинянам о победе, одержанной карфагенянами в 409 г. над сицилийцами, — в Афинах, несомненно, рады были узнать о поражении их недавних противников. Однако в тексте трагедии эта гипотеза не находит другого подтверждения и нуждается в более основательных доказательствах.
вернуться
Дракона божественный грот. — Здесь речь идет о чудовище Пифоне (см. примеч. к «Ифигении в Тавриде», ст. 1234 — 1283).
вернуться
Пред жерлом священным — перед входом в храм Аполлона или перед расселиной, над которой устанавливался треножник прорицательницы Пифии.
вернуться
...Эриний рукой вражда зажжена? — Здесь Эринии выступают как исполнительницы проклятия, призванного Эдипом на головы своих сыновей.
вернуться
Точила вечная правда. — Несколько усиленная переводчиком мысль оригинала, что Полиник имеет право вернуть себе силой отобранную у него часть отцовского наследства (ср. ст. 154 сл., 491 — 493, 547 — 551). В этой части характеристика Полиника у Еврипида особенно резко расходится с эсхиловской, где для. Полиника нет никакого оправдания (см. «Семеро против Фив», ст. 580 — 583:
Ужель богам любезен этот подвиг твой,
Иль у потомков хочешь ты прославиться,
Разрушив отчий город и родных богов
Во власть отдавши войску чужеземному?).