Стража Агамемнона и отряд Ахилла. Свита Клитемнестры.
Действие происходит в Авлиде перед царским шатром Агамемнона, в ожидании троянского похода.
Ночь. Ни ветерка. Ярко горят звезды. Шатер Агамемнона. Вдали заснувшее морское побережье с отсвечивающею полосою воды. Суда с повисшими парусами; иные вырисовываются черными контурами на белой отмели. Лагерь спит.
Агамемнон
(выходит из шатра и несколько времени в волнении ходит по сцене, по временам останавливаясь около шатра; он без оружия; в руке у него запечатанная табличка с письмом; остановившись у входа в палатку и по направлению к ней)
Гей!..
Пауза.
Отзовись из шатра, старик,
Спишь ли? Выйди на царский зов.[731]
Старик
(еще из шатра)
Здесь я, здесь я, владыка-царь.
Что придумать изволил,
Агамемнон?
Агамемнон
Все узнаешь сейчас...
Старик
(выходит из шатра и кланяется царю)
Приказаний жду...
Моя старость, владыка, бессонная,
А глаза у нее — что два сторожа.
Пауза.
Агамемнон
(молча блуждает взором по небу, потом к старику, указывая ему на небо)
Скажи, старик, какая там звезда
По небу катится?
Старик
(тоже смотря в небо)
То Сириус, владыка,
Семи Плеяд созвездия настигла[732]
И возле них небесный держит путь,
А что прошла, ей столько ж остается...
Агамемнон
Какая тишь... Ни звука... Хоть бы птица,
10 Иль моря всплеск... Молчанием Еврип[733]
Воздушным будто скован...
Старик
Но сдается...
Встревожен ты, мой добрый господин?
Шатер забыт! А между тем в Авлиде
Так мирно все. И даже на стенах
Смениться не успели караулы.
(Жестом приглашает его в шатер и почтительно:)
Вернемся, царь...
Агамемнон
(со вздохом и смотря на старика)
Как счастлив ты, старик!
Как я тебе завидую, что можешь
Ты век прожить в безвестности... Мне тот,
Кто вознесен судьбою, только жалок...
Старик
20 Но где же счастье, царь, как не у вас.
Агамемнон
А долго ли оно нас тешит, старец?
Приманка сладкая, а откусить — претит...
То бог казнит обиженный и счастье
Нам рушит в прах, а завтра, смотришь, люди,
Толпа капризная его на клочья рвут...
Старик
(строго)
Что говоришь ты, царь,
Что говоришь?
Или ты мнить дерзал,
Что на бессменное
30 Счастье родил Атрей
Сына вельможного?
Смертнорожденному
Боги в удел дают
Счастье с печалями.
Божье веление,
Рад ли, не рад, терпи...
Но ты всю ночь светильник жег и доску
Писаньем покрывал. Вон у тебя
Она в руках и до сих пор — я видел,
Как ты стирал письмо, потом печатью
Его крепил, потом, печать сорвав,
О землю ударял доской, и слезы, слезы
40 Обильные вдоль щек твоих текли.
И мне порой казалось, что безумец
Передо мной... Ты болен, государь?
Тебя терзает что-нибудь? Поведай
Мне слово тайное. Перед тобою раб,
Доверия достойный, и недаром
Еще Тиндар в приданое невесте[734]
В твой царский дом меня определил.
Агамемнон
Трех дочерей на свет явила Леда:
Звалася Фебой[735] первая из них,
50 Жена моя, вторая, Клитемнестрой,
И младшая Еленой.
Женихов
Прославленных в Элладе и могучих
Ее краса манила, и вражды
Зажглось меж ними пламя: уж носились
Кровавые угрозы по устам,
Суля ее избраннику расправу...
Уж голову старик Тиндар терял,
Ее отец, колеблясь, выдавать ли
Иль лучше дочь совсем не выдавать, —
И вдруг его решенье осеняет —
И юношам он молвит: «Женихи,
Клянитесь мне, соединив десницы
60 И пепел жертв обильно оросив,
Спасать от бед избранника невесты,
И если кто, будь варвар то иль грек,
Столкнув его с Елениного ложа,
Тиндара дочь в свой город увезет, —
Клянитесь мне разрушить стены вражьи».
Так царь Тиндар, опутав женихов
И клятвою связав их, дочке отдал:
«Любого, дочь, ты выберешь — плыви,
Куда влечет Киприды дуновенье».
70 Был выбором отмечен Менелай.
О, горе нам!.. Но годы шли... Фригиец,[736]
Решивший спор богинь — так говорит
Предание, в Лакедемон приехал:
Цветами на одеждах ослепив,
Весь золотом увешанный, как варвар,
С царицею влюбленный Приамид
Влюбленною уплыл к родимой Иде,
Пока по свету ездил Менелай...
Но вот домой вернулся царь: язвимый
Любовью и обидою, он шлет
Во все края Эллады, чтоб о клятве
Припомнили ахейцы... На призыв
80 Воздвиглись копья мигом и немедля
Среди щитов блестящих женихи
Под парусом, на бранных колесницах,
Близ тесных вод авлидских собрались
И стали лагерем.
А мне команда
Поручена по выбору... Еще бы...
Ведь Менелай мне брат... О, эту честь,
А с ней и жезл охотно бы я отдал...
Окончены все сборы, и давно
К отплытию готов наш флот, да ветра
Бог не дает... И вот Калхант-вещун
Средь воинов, безвременьем томимых,
Изрек, что царь и вождь Агамемнон
90 Дочь Ифигению, свое рожденье, должен
На алтаре богини заколоть,[737]
Царицы гладей этих. «Если, молвил,
Заколете девицу, будет вам
И плаванье счастливое, и город
Вы вражеский разрушите, а нет —
Так ничего не сбудется». Об этом
Пророчестве узнав, оповестить
Через Талфибия-герольда приказал я
Дружины наши, что родную дочь
Я никогда зарезать не отважусь.
вернуться
Единственный среди всех сохранившихся древнегреческих трагедий случай, когда вполне традиционный пролог-повествование в ямбических триметрах (ст. 49 — 114) обрамлен анапестическим диалогом Агамемнона со старым рабом (ст. 1 — 48 и 115 — 163; в переводе Анненского анапесты заменены то дольниками, то ямбами). Эту необычную для пролога форму некоторые исследователи объясняют тем, что Еврипид не успел завершить работу над трагедией, и сохранились два варианта ее начала, сведенные для первой постановки воедино. Однако ничто не мешает допустить и возможность очередного художественного эксперимента, к которым Еврипид был всегда склонен.
вернуться
Сириус в небе расположен очень далеко от Плеяд; предполагается, что Еврипид по ошибке назвал Сириусом какую-то другую яркую звезду.
вернуться
Еврип — узкий пролив между Беотией и Евбеей.
вернуться
Провожатым почтенным невесты — Клитемнестры, выданной замуж за Агамемнона (см. ст. 50).
вернуться
Феба, старшая сестра Елены и Клитемнестры, упоминается в античной литературе только здесь (и потом у Овидия).
вернуться
Фригиец, решивший спор богинь — Парис. Фригией в древности называли страну в Малой Азии, центром которой была Троя.
вернуться
...Ифигению... должен на алтаре богини заколоть. — Причину такого приказа Артемиды (см. вступит, заметку к «Ифигении в Тавриде») Еврипид здесь сознательно не объясняет: жертвоприношение Ифигении выступает в этой трагедии как патриотический акт, а не расплата за хвастовство Агамемнона.