Петр. В официантскую? Вот я такую официантскую распишу вам на спине, что куда там ваши ре-фа-ля!
Второй музыкант. Уберите кинжал! Благородные режутся только остротами.
Петр. Ах, вот вы как? Ну хорошо, держитесь! Я убью вас насмешками. Отвечайте:
«Когда в груди терзания и муки[23]
И счастия несбыточного жаль,
Лишь музыки серебряные звуки…»
Почему «серебряные»? Почему «лишь музыки серебряные звуки»? А, Симон Телячья Струна?
Первый музыкант. Потому что у серебра приятный звук.
Петр. Превосходно! А твое мнение как, Гью Козлодер?
Второй музыкант. Почему «серебряные»? Потому что за музыку платят серебром.
Петр. Превосходно! А ты что скажешь, Яшка Пищик?
Третий музыкант. Ей-богу, не знаю.
Петр. Виноват, виноват: я забыл, что ты певчий. Никто не угадал. «Лишь музыки серебряные звуки» — потому что за музыку не платят золотом.
«Лишь музыки серебряные звуки
Снимают как рукой мою печаль».
(Уходит.)
Первый музыкант. Что за сверхъестественная бестия!
Второй музыкант. Плюнь на него, Джек! Пойдем в буфетную. Придут факельщики, пообедаем.
Уходят.
Мантуя. Улица.
Входит Ромео.
Ромео
Когда я вправе доверяться сну,
Он обещает мне большую радость.
Я возбужден и весел целый день.
Какие-то живительные силы
Меня как будто носят над землей.
Я видел сон. Ко мне жена явилась,
А я был мертв и, мертвый, наблюдал.
И вдруг от жарких губ ее я ожил
И был провозглашен царем земли.
О, как живит любовь на самом деле,
Когда так оживляет мысль о ней!
Входит Балтазар в сапогах со шпорами.
А, Балтазар! С вестями из Вероны?
От моего монаха писем нет?
Ну, как жена? Что дома? Как Джульетта?
Скажи скорее. Дело только в ней.
И все в порядке, если ей не плохо.
Балтазар
В Джульетте суть. Джульетте хорошо.
Ее останки в склепе Капулетти.
Ее душа средь ангелов небес.
Я видел погребение Джульетты
И выехал вас тотчас известить.
Помилуйте меня за эту новость,
Я утаить от вас ее не смел.
Ромео
Что ты сказал? Я шлю вам вызов, звезды!..
Беги в мой дом. Бумаги и чернил!
Достанем лошадей и выезжаем.
Балтазар
Не надо падать духом, господин.
У вас горят глаза, и ваша бледность
Добра не предвещает.
Ромео
Пустяки.
Оставь меня и делай, что велели.
Мне, значит, от монаха писем нет?
Балтазар
Ромео
Все равно. Так отправляйся
За лошадьми. Я скоро сам приду.
Балтазар уходит.
Джульетта, мы сегодня будем вместе.
Обдумаю, как это совершить.
Как ты изобретательно, несчастье!
Аптекаря я вспомнил. Он живет
Поблизости. На днях его я видел.
Он травы разбирал. Худой старик,
Весь отощавший от нужды, в лохмотьях.
В аптеке черепаха, крокодил[24]
И чучела иных морских уродов.
Кругом на полках нищенский набор
Горшечных черепков, пустых коробок,
Веревочных обрывков, трав, семян
И отсыревших розовых лепешек.
Плачевный хлам, которому с трудом
Придать старались видимость товара.
Тогда же мысль мне в голову пришла:
Когда б у вас нужда явилась в яде,
Который запрещают продавать
Законы Мантуи под страхом смерти,
Несчастный этот вам его продаст.
Как кстати я тогда о нем подумал!
Сейчас он должен будет мне помочь.
Вот, кажется, как раз его лачуга.
Сегодня праздник, лавка заперта.
Аптекарь! Эй, аптекарь!
вернуться
Когда в груди терзания и муки… — Эти стихи, принадлежащие поэту и драматургу Ричарду Эдвардсу, были, вероятно, текстом популярного в то время романса. Возможно, что в этой сцене скрыт направленный против легковесной поэзии полемический выпад со стороны Шекспира, который иронизирует над бессодержательным эпитетом «серебряные звуки».
вернуться
В аптеке черепаха, крокодил… — Аптекари в Англии времен Шекспира украшали свои лавки чучелами черепах, крокодилов и других причудливых на вид животных, что придавало аптекам «таинственный» вид. Медицина была близка к знахарству.