Корифей
Да, это верно: все твое несчастье
От Геры, а не от других богов.
Тесей
Не спорю: легче требовать терпенья,
Чем самому терпеть от рук судьбы.
Но где тот человек, тот бог, скажи мне,
Который бы, греха не зная, жил?
Послушаешь поэтов, что за браки
Творятся в небе беззаконные!
А разве не было, скажи мне, бога,
Который, в жажде трона, над отцом
Ругаясь, заковал его? И что же?
Они живут, как прежде, на Олимпе,
И бремя преступлений не гнетет их.
1320 Так как же смеешь ты, ничтожный смертный,
Невыносимой называть судьбу,
Которой боги подчиняются?[242] Ты в Фивах,
Обычаю покорный, жить не должен.
Но в град Паллады ты войдешь за мной;
От крови пролитой очистив руки,
Я дам тебе приют и прокормлю:
Дары, которыми афиняне почтили
Меня за критского быка, и дважды семь
Детей,[243] спасенных мной, — они твои.
Имения мои — по всей стране: покуда
1330 Живешь ты, ты — хозяин полный их.
Когда же смерть тебя в юдоль Аида
Опустит, алтарем почетным, жертвой
Почтит героя весь афинский край.[244]
Наградой же Афин достойной будет
Та слава, что в Элладе мы пожнем
За помощь мужу славному в несчастье.
Позволь и личный долг мне уплатить:
Надежный друг теперь Гераклу нужен.
Когда же бог возносит нас — к чему
Друзья? Довольно благостыни бога...
Геракл
1340 Увы, Тесей, меня в моей печали
Теперь игра ума не веселит...
К тому же, я не верил и не верю,
Чтоб бог вкушал запретного плода,
Чтоб на руках у бога были узы
И бог один повелевал другим.
Нет, божество само себе довлеет:
Все это бредни дерзкие певцов.
Довольно... Я не скрою, что сомненьем
Теперь охвачен я, не точно ль трус
Самоубийца... Да, кто не умеет
Противостать несчастью, тот и стрел
1350 Врага, пожалуй, испугается... Я должен
И буду жить... С тобой, Тесей, пойду
В Афины. Как тебя благодарить
За дружбу и подарки, я не знаю.
Я вынес тысячи трудов и мук,
Я без числа вкусил, не отказавшись
Ни от одной, и никогда из глаз
Моих слеза не падала. Не думал,
Что мне придется плакать, но судьбе
Теперь, как раб, я повинуюсь.
(Отцу.)
Старец,
Я ухожу в изгнанье. Я — убийца
Своих детей; возьми их, о отец,
1360 И схорони, почти слезой надгробной:
Любви услугу эту я не смею
Им оказать. Ты положи детей
На грудь их матери, ты их отдай ей:
Пусть вместе и покоятся, как вместе
Убил их я неволей. В Фивах ты
Останься жить; хоть трудно, да смирись,
Неси со мной, отец, мое несчастье.
(Подходит к трупам детей и жены.)
Вы, дети, мной рожденные и мной же
Убитые! Всю жизнь трудился я,
Чтоб вам оставить лучшее наследство,
1370 Какое детям оставляют, — имя.
Но вы отцовской славы не вкусили.
Прости и ты, жена, убийце. Плохо
Вознаградил тебя твой муж за то,
Что с робким и упорным постоянством
Ему ты ложе чистым берегла,
И столько лет... Моя Мегара, дети!
Вам, мертвым, горе, горе и убийце!
О, дайте ж перед вечным расставаньем
С лобзанием последним к вам прижаться!
Как горек этот сладкий поцелуй,
Я длю его... А вот и лук... Как тяжко
Его мне видеть... Брать или не брать?
Он при ходьбе, стучась о бок, мне скажет:
1380 «Ты мной убил жену и сыновей,
Ты носишь на плече убийцу кровных».
Не брать?.. Но как же бросить тот доспех,
С которым подвиг я свершил славнейший
Из всех, в Элладе виданных, себя ж,
Владельца стрел, обречь бесславной смерти
От вражеской руки?.. Товарищ бранный!
Носить тебя, страдая, но носить!
А ты, Тесей, мне помоги теперь
Свести к царю Кербера, не отважусь
Идти один, тоской совсем измучен...
Вас напоследок, Фивы, я зову
1390 Сюда, народ кадмейский: остригитесь,
Наденьте траур и на погребенье
Детей моих придите: плачь, стенай,
Земля фиванская, по мертвых и живом,
Всех Гера нас в один связала узел.
вернуться
242
Ст. 1314—1321. Логика Тесея удивительным образом напоминает доводы кормилицы в «Ипполите» (ст. 456 сл.). Под поэтами, писавшими о «беззаконных браках» в небесах, Еврипид разумел, скорее всего, Гомера и Гесиода; бог, заковавший своего отца, — Зевс, поступивший так с Кроном.
вернуться
243
Ст. 1327. ...дважды семь детей... — Имеются в виду семь афинских юношей и семь девушек, которых Тесей избавил от смерти, убив в лабиринте в Кносе Минотавра.
вернуться
244
Ст. 1324—1335. Приглашение Геракла в Афины и предлагаемые ему дары — новшество, введенное в миф Еврипидом и не оказавшее влияния на дальнейшую мифологическую традицию.