Корифей
Ты распустила слишком свой язык
И, женщина, на женщин. Гнев понятен
Отчасти твой... Но так чернить недуг,
Коль он в природе женской, не тебе же.
Орест
Мудрец то был, кто смертным наказал
В чужих делах лишь очевидцам верить.
Я раньше знал, что не добро у вас,
960 И про вражду твою с троянкой слышал
И зорко я следил, смиришься ль ты
Иль с пленницей покончишь и отсюда
Отчалить пожелаешь, в страхе мужа.
И вот я здесь, жена... не потому,
Чтоб приглашала ты меня. Я думал:
Тебя увижу я, желанья слово
Слетит невольно с уст — оно ж слетело, —
И увезу тебя. Ведь ты — моя,
А если с ним живешь ты — тут отец
Виною твой безвольный... Обручил
Он нас с тобой задолго до похода,
Но изменил, чтоб обещать тебя
970 Ахиллову отродью, если Трою
Разрушит он. Когда вернулся сын
Пелидов, я, оставив Менелая,
К сопернику пошел; я умолял,
Чтоб от тебя он отказался. «Надо, —
Я говорил, — жениться на своей
Оресту, где иначе ложе сыщет?
И счастье, — я сказал ему, — и дом
Изгнаннику закрыты». Но, глумяся,
Он укорял меня, что я палач,
Убийца матери[181] и что добыча
Дев-мстительниц с кровавым взором я.
Придавленный домашнею бедой,
980 Страдал я молча, хоть и горько было
Мне потерять тебя... и я ушел...
Но жребий твой теперь переменился,
И терпишь ты... Я увожу тебя
И передам отцу, о Гермиона...
Ведь узы крови властны; ничего
В беде нет лучше друга и родного.
Гермиона
В руках отца мой брак — не мне решать,
С кем разделю его... Но все ж не медли,
Возьми меня отсюда. Неравно
990 Вернется муж, — или Пелей, разведав
Про мой побег, погоню снарядит.
Орест
Иль старика бояться? А Пелидов
Не страшен сын. Обид я не забыл,
И он теперь такой опутан петлей
Из этих рук, что разве смерть одна
Распутает ее. Тебе не буду
Рассказывать заранее. Но высь
Дельфийская увидит месть готовой...
1000 Мои друзья коль слово сдержат, там
От матереубийцы он узнает,
Что заключил с его невестой брак
Не должный он. То мщенье, о котором
За смерть отца он к Фебу вопиял,
Откликнется ему. Дельфийца даже
Раскаянье не тронет, и царя
Накажет бог... И по его он воле,
И от коварных слухов, мною там
Распущенных, погибнет злою смертью —
Мучитель твой. Его я научу
Не презирать моей вражды. А боги
Своим врагам гордыни не спускают:
Они дотла их разрушают дом.
(Уходит и уводит Гермиону.)
СТАСИМ ЧЕТВЕРТЫЙ
Хор
Строфа I
О Феб! Не ты ли сложил
На холме крепкозданную Трою?
1010 И не ты ль, чтоб создать Илион,
Царь морей, взбороздивши пучину,
Утомил голубых кобылиц?
О, зачем же Аресу, копья
Промыслителю, дали строенье
Вы свое разрушить и Трою
Погубить, несчастную Трою?[182]
Антистрофа I
Не вы ль, о боги, на брег
Симоента[183] без счету послали
1020 На жестокую брань колесниц
Безвенечных побед?.. О, зачем же
Вы погибнуть давали царям
И в обитель Аида сходить
С колесниц илионских?.. И в Трое
Алтари пылать и дымиться,
Алтари зачем перестали?
вернуться
181
Ст. 977—981. ...я палач, убийца матери... — Уже здесь с поступка Ореста, отомстившего Клитемнестре за убийство Агамемнона, совлекается всякий ореол святости или справедливого воздаяния (см. вступительную статью, стр. 31). Ср. ст. 1027—1036.
вернуться
182
Ст. 1009—1026. Но старинному преданию, Аполлон вместе с «царем морей» Посейдоном в течение года находились в услужении у троянского царя Лаомедонта, для которого они возвели мощные крепостные стены Трои. Однако Лаомедонт не заплатил им обещанной платы, чем в «Илиаде» и объясняется ненависть Посейдона к троянцам (XXI, 441—460).