Проповедь такой сверхчеловеческой свободы неизбежно нарушает богоустановленную иерархию ценностей, («Не я, не я — благие иерархи высокий свой запечатлели смысл». — Андрей Белый[281].)
Такая сверхчеловеческая свобода приводит к самообожествлению. Трагедия такой свободы — в невозможности осуществить этот люци–феровский идеал. Желая стать беспредельно свободным, человек становится одержимым силами зла. Вместо богоподобного он становится сатаноподобным. Трагедия сверхчеловеческой свободы — в ее неизбежном, имманентном вырождении в рабство у сил зла. Узурпация свободы приводит к утере самой свободы. Это — старая и вечно новая истина, провозглашенная великими сердцеведами.
Однако наша эпоха выдвинула более тонкий соблазн идолатрии свободы — «философию горделивого отчаяния» современного экзистенциализма. Здесь больше нет иллюзий светлого царства горделивого сверхчеловека. Наоборот, здесь есть сознание онтологического бессилия человека, его потерянности в бытии. Но здесь гордо одинокая свобода человека утверждается вопреки этому бессилию. Афоризм Хайдеггера «Человек есть в своем бытии невластный бог»[282] является лучшим выражением духа этого не агрессивного уже, а защитного самоутверждения человеческого «я». Философия экзистенциализма, в отличие от надрывного оптимизма Ницше, — глубоко пессимистическая философия. Она призывает скорее к мужеству отчаяния, чем к победе над врагом. Атеизм современного экзистенциализма — не торжествующий, а «скорбный» атеизм, не желающий, однако, отказаться от своей скорби. («Так что вам до меня, что вам тоска моя, она лишь для меня, с ней не расстанусь я». — Гете, перевод Тютчева[283].)
Наряду с экзистенциализмом еще более тонкую форму «идолатрии свободы» представляет учение Бердяева, где дана неудачная, но по–своему титаническая попытка примирить мораль творческого дерзания с «благой вестью» христианства.
Поэтому мы посвятим ряд глав изложению и критике главных разновидностей современного экзистенциализма. Это тем более уместно, что на русском языке нет ни одной книги, где современный экзистенциализм трактовался бы более или менее подробно[284]. Помимо того, современный экзистенциализм дает благодарный материал для понимания духа современной патологии свободы.
Термин «экзистенциализм» происходит от слова «экзистенция» — существование. Но слово это употребляется здесь в особом смысле, ничего общего не имеющем с его традиционным значением. Обычно в философии слово «существование» употреблялось в значении низшего бытия в противовес подлинному бытию. В Средние века «существование» обычно противопоставлялось «сущности», причем «сущности» принадлежал приоритет перед «существованием». Существование нередко рассматривалось как предикат сущности (на чем были построены схоластические доказательства бытия Божия, в котором сущность и существование совпадают). В русском же разговорном языке чеховских времен кличка «существователь» имела даже презрительный оттенок: дескать, тем только и занят, чтобы существовать.
Но в экзистенциальной литературе слово это (введенное Киркегором) приобрело значение конкретного, специфически человеческого бытия, в отличие от бытия вещей и существ, неспособных к самосознанию и свободе. Противопонятием конкретной «экзистенции» здесь является абстрактная «сущность», и дуализм экзистенции–сущности равнозначен дуализму конкретного, индивидуального и абстрактного общего. Это подтверждается и генезисом самого экзистенциализма.
КИРКЕГОР, РОДОНАЧАЛЬНИК ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМА[285]
Основатель его, Серен Аби Киркегор (1809–1853) восстал против умозрительной философии Гегеля, против тенденции оправдывать мировой процесс его разумностью, сводя все диссонансы бытия к «антитезису», отрицательному моменту диалектики, составляющей, по Гегелю, закон саморазвития сущего[286].
В сущности, протест Киркегора против Гегеля родился из той же эмоциональной подосновы, что и протест Белинского против слишком «дешевого» (ибо — только умозрительного) оправдания трагедий жизни «мировой гармонией», которой должно завершиться саморазвитие Мирового Духа (см. знаменитое письмо Белинского Боткину, ставшее прообразом бунта Ивана Карамазова против «мировой гармонии», с «возвращением билета Богу»[287]). Но то, что у Белинского было выражено фрагментарно, хотя и с неповторимой яркостью, превратилось у Киркегора в целое философское направление. И если бунт Белинского против Гегеля был одновременно и бунтом против христианства, то бунт Киркегора был бунтом «за» христианство против умозрительных его подмен.
281
Цитата из стихотворения «Дух» (1914) из сборника «Звезда» (Пг., 1922). См.: Белый А. Собрание сочинений. Стихотворения и поэмы. М., 1994, с. 305.
282
Ср. с тем, что писал М. Хайдеггер в «Письме о гуманизме»: «Человек не господин сущего. Человек — пастух бытия… Человек — сосед бытия» (Проблема человека в западной философии. Сборник переводов. М., 1988, с. 338). См. также: Габитова RM. Человек и общество в немецком экзистенциализме. М., 1972.
283
Стихотворение из «Вильгельма Мейстера»: «Кто хочет миру чуждым быть…»~(Тютчев Ф.Я. Сочинения в 2–х тт. М., 1980, т. 1, с. 248).
284
Книга Льва Шестова «Киркегор и экзистенциальная философия» посвящена Киркегору, а не современному экзистенциализму.
Из богатейшей литературы об экзистенциализме, перечислять которую здесь нет никакого смысла, упомянем следующие, наиболее ценные, по нашему мнению, труды: Barett W. What is existencialism? New York, 1947; Fritz E. Theolo–gie ohne Gott. Zurich, 1946; Hubben W Four prophets of our destiny. New York, 1952; Muller /. Existenzphilosophie und katholische Theologie. Wahl /. A short history of existentialism. New York, 1949; Wild /. The challenge of existentialism. Indiana Un. Press, 1955; Kuhn H. Encounter with Nothingness. 1949.
Особенно рекомендуем книги Wahl’a, Wild’a, Kuhna.
Резко отрицательное отношение к экзистенциализму дано в книге: Ruggiero G. Existencialism: desintegration of man’s soul. New York, 1948.
[Нелишним будет указать несколько книг, изданных в России в советский период, но и по сей день не утративших своего научного значения: Гайденко Я.Я. Трагедия эстетизма. Опыт характеристики Серена Киркегора. М., 1970; Тавризян ГМ. Проблема человека во французском экзистенциализме. М., 1977; Стрельцова ГЯ. Критика экзистенциалистской концепции диалектики. Анализ философских взглядов Ж.П. Сартра. М., 1974; Филиппов Л.И Философская антропология Ж.П. Сартра. М., 1977; Гайденко Я.Я. Экзистенциализм и проблема культуры (Критика философии М. Хайдеггера). М., 1963; Типсина AM. Философия религии К. Ясперса: Критический анализ. Л„ 1982; Давыдов Ю.Н. Этика любви и метафизика своеволия (Проблемы нравенной философии). М., 1989; Великовский С. Грани «несчастного сознания». Театр, проза, философская эссеистика, эстетика Альбера Камю. М., 1973; Кос–сцкЕ. Экзистенциализм в философии и литературе. М., 1980.]
285
На русском языке изданы произведения С. Кьеркегора:
Афоризмы эстетика // Вестник Европы. 1886, № 5;
Несчастнейший И Северные сборники. Кн. 1. СПб., 1908;
Наслаждение и долг. СПб., 1908 (Переиздание: М., 1994);
Эстетические и этические начала в развитии личности // Северный вестник. 1885, №1, 3,4;
Страх и трепет. М., 1993 (в сборник вошли: «Страх и трепет», «Понятие страха», «Болезнь к смерти»);
О понятии иронии // Логос. Философско–литературный журнал. 1993, № 4.
287
Имеется в виду письмо В.Г. Белинского к В.П. Боткину от 1 марта 1841 г., где он писал: «Ты — я знаю —будешь надо мною смеяться, о лысый! — но смейся как хочешь, а я свое: судьба субъекта, индивидуума, личности важнее судеб всего мира и здравия китайского императора (т. е. гегелевской Allge–meinheit [Всеобщность]). Мне говорят: развивай все сокровища своего духа для свободного самонаслаждения духом, плачь, дабы утешиться, скорби, дабы возрадоваться, стремись к совершенству, лезь на верхнюю ступень лестницы развития — а споткнешься — падай — черт с тобой — таковский и был сукин сын. Благодарю покорно, Егор Федорович (имеется в виду Гегель. — B.C.), — кланяюсь вашему философскому колпаку; но со всем подобающим вашему философскому филистерству уважением честь имею донести вам, что если бы мне и удалось влезть на верхнюю ступень лестницы развития — я и там попросил бы вас отдать мне отчет во всех жертвах условий жизни и истории, во всех жертвах случайностей, суеверий, инквизиции, Филиппа II, и пр., и пр.: иначе я с верхней ступени бросаюсь вниз головою. Я не хочу счастья и даром, если не буду спокоен насчет каждого из моих братии по крови — костей от костей моих и плоти от плоти моея» (Белинский В.Г. Избранные письма. М., 1955, т. 2, с. 141–142).
О влиянии В.Г. Белинского на творчество Ф.М. Достоевского см.: Кирпо–тин В.Я. Достоевский и Белинский. М., 1976, с. 228–247.