— …Ты что, заснул на ходу? — возмущался Старик моим голосом. — Или оглох?
Оказывается, он мне что-то говорил…
— Туман тут. — невпопад объяснил я. — И сыро…
— Иди к Шаману и подмени старшину, он будет прикрывать группу с тыла. И осторожнее — впереди комариная плешь[20]. Маленькая, но сплющит в армянский лаваш.
Осторожно прошёл во главу колонны, остановившись только для того, чтобы кинуть щепку на тротуар справа. Щепка с громким треском врезалась в старый асфальт. Вот она, комариная плешь. Ребята покивали в знак того, что тоже видят аномалию. Шаман на полуслове прервал радиодискуссии со Стариком и осторожно двинулся дальше. Я с автоматом наперевес страховал его слева и сзади.
— Всё выяснил? — тихо спросил я Шамана. Тот, не оборачиваясь, раздражённо фыркнул.
— Посмотри, — сказал он через минуту, — это, случайно, не лягушки?
— Ух ты, а ведь вправду! — поразился я. — Никогда в Зоне их не видел, даже на болотах и на речке! Что им делать здесь, в городе? Сыро тут, это точно, но чем питаться?
— Ишь какие… — задумчиво пробормотал Марьинский Шаман. — Ну, я-то вообще их представлял только по картинкам и фотографиям. Кстати, симпатичные.
Экспедиция приблизилась к стене тумана. Именно к стене, ровной и гладкой, словно обрезанной гигантским ножом. И стена эта перегораживала улицу. Из тумана отчетливо и остро несет гнилостным смрадом.
— Ну? — с энтузиазмом спросил сзади Баклажан. — В вонищу попрёмся, что ли?
— Думаю, лучше свернуть налево. — предположил Старик. — Кажется, там проходной дворик. Во всяком случае, если верить карте пятьдесят третьего года.
Мы свернули. Под ногами чернел круглый зев канализации. Рядом лежало то, что осталось от толстенной железной крышки: куча мелких рваных ржавых кусочков. Я поёжился, представив, как кто-то легко вынул крышку, потом от нечего делать двумя пальцами расщипал её в клочья, словно булочку. В шахте канализации щёлкало и посвистывало. В дворике царил чудовищный кавардак. Валялись истлевшие чемоданы, битые банки и бутылки, разнообразный сгнивший и разложившийся домашний скарб. Всё давным-давно сопрело, сгнило, проржавело. Вот с трудом распознаваемые останки детской коляски, а это — бывший велосипед, распадающиеся от лёгкого прикосновения к ним носком сапога. Я присел на корточки и стал рассматривать брошенный хлам. Вот что-то пухлое, поросшее разноцветной плесенью, осклизлое, словно давно брошенная в подвале подушка. Ковырнул ножом и вытащил из-под этой гадости остатки наручных часов.
— Они пытались убежать. — медленно произнёс Шаман со странным выражением своего странного лица. — Когда всё началось.
Я встал и мы, наступая на мягкое и склизкое, пошли к противоположному концу дворика. Он действительно оказался проходным. За обугленным деревом в углу уютно расположилась сонно потрескивающая электра[21]. Казалось бы, Зона своими жестокими чудесами должна обламывать излишнее воображение и впечатлительность у любого, кто в ней выживает. Но со мной у Матушки не получилось. Я ясно представлял, как люди выбегали из домов, когда начался весь этот инопланетный ужас. При этом представляли себе самое худшее, но это худшее было своим, земным, вообразимым: атомный удар американцев, авария на засекреченном оборонном заводе… Роняли скромное добро, что пытались спасти от неведомой беды, спотыкались, падали сами под ноги таких же мечущихся в панике и не могли подняться. А всё, что падало, и всех, кто падал, затаптывали, затаптывали, затаптывали. Только отчего-то это видится мне цветным, но немым, без единого звука, фильмом.
Строения и в этом дворике Усть-Хамска, конечно, облезлые, безжизненные, требуют ремонта, а вот оконные стекла почти везде целёхоньки и непроглядно грязны. Поэтом всё время чудятся за ними какие-то движения, будто бесшумно приближаются изнутри к окну и удаляются от него бледные неподвижные слепые лица. Неприятно это.
— Когда началась паника, — заскрипел Старик, — толпы бросились из этих кварталов, естественно, не в центр города, а к ближайшей окраине. То есть на юг и запад. Они ведь не знали, что уходить надо как раз на северо-восток, именно через центр. И, вместо того, чтобы покидать образующуюся Зону, люди устремились прямо в её середину. Не уцелел никто. Очевидно, с этим и следует связывать подавляющее большинство смертей. Впрочем, считанным единицам, которые решили отсидеться в подвалах и затем осторожно двинулись в нужном направлении, повезло ещё меньше. Там их уже ждали войска. Потом были сочинены и растиражированы пропагандой душещипательные легенды о том, как доблестные советские военнослужащие, жертвуя жизнями, помогали спастись жителям Усть-Хамска. Мягко говоря, всё это — циничная ложь.
20
21