– Ну типа того.
Я смутился, я не хотел его раздражать такими разговорами. В конце концов, он меня вез, и кто я, чтобы ему указывать, этично ехать в Крым или неэтично. Я вообще стараюсь политические разговоры со случайными попутчиками не вести: я их ни в чем не сумею убедить, как и они меня, только осадок неприятный останется… А он все не мог успокоиться:
– Что Женька, продался агентам Госдепа? За печеньки? Пошел в национал-предатели? Мы, значит, с тобой по разные стороны баррикад?
Он прикалывался, но мне все равно было неловко. Я сказал:
– Вы меня можете высадить, если вам со мной неудобно ехать. Вам, наверное, и по службе не положено со мной общаться, я ведь на Болотной был, и все такое… И даже в автозаке…
– Я сейчас не на службе, – хмыкнул он. – А на службе, наоборот, я с такими, как ты, именно что должен общаться, работа такая. – Он опять хмыкнул. – Но ты не волнуйся, я ж в отпуске… А что касается Крыма, читал я, по долгу службы, интервью с кем-то из ваших демократов-болотников… Кажется, Рыклин это был – знаешь такого?
– Знаю. Он журналист, в «Еже» работает. Я его читаю регулярно.
– «Ёж», к твоему сведению, уже год как заблокирован Роскомнадзором по требованию Генеральной прокуратуры. Ну конечно, продвинутых демократов, вроде тебя, это не останавливает: обходите блокировки, находите зеркала – на законы родного государства вам наплевать… Но я тебе мораль читать не буду, я в отпуске… А хотел я сказать про Рыклина. Он вот недавно в Крым поехал, сразу после возвращения полуострова в родную гавань. Ну, либеральные шавки подняли лай: как же это ты на оккупированную территорию подался, стыдно, ты ж благородная пятая колонна, а отдыхать поехал, как какой-нибудь единоросс. А он им ответил: ну и что, в советское время полстраны было оккупированной территорией: вся Прибалтика, Западная Украина и прочее. Так что ж, людям дома сидеть? Все, мол, тогда ездили, и никто их в это носом не тыкал… Я к чему: уж если ваш Рыклин Крымом не брезгует, тебе-то чего быть святее папы римского? Или ты хочешь быть оппозиционней, чем редактор запрещенного журнала?
Я не знал, что ему ответить, и молчал. Я действительно теперь не хотел ехать в Крым – для меня это было не то чтобы невозможно, но как-то некомфортно. Как-то морально неоправданно. Но будь он хоть десять раз украинским, сейчас я по-всякому собирался в Узункол… Тем временем Андрей Петрович притормозил машину, и я увидел, что мы стоим на площадке отдыха с кафешками и киосками. Я думал, что он решил меня высадить, а он вдруг сказал:
– Ладно, пятая колонна, пошли перекусим. Нам еще долго ехать. Я здесь одно кафе знаю, поприличнее остальных.
Кафе действительно было неплохим для придорожного заведения – чистым и прохладным. Мы взяли по чашке кофе, салаты, какие-то булочки и жареную рыбу с пюре. Я хотел расплатиться за себя, но Андрей Петрович властно сказал кассирше, что платит за двоих. Я пытался возразить, но кассирша не обратила на меня никакого внимания, и Андрей Петрович заплатил за обоих. Мне было неловко, особенно после того как мы с ним поспорили. Собственно, я не спорил, говорил в основном он, но все равно у меня было дурацкое ощущение, что я нахамил человеку, который меня везет. Но отказываться от обеда, который уже стоял на столе, было глупо. Мой рюкзак лежал в его «лексусе»… И мы уже проехали вместе километров пятьсот… Теперь было смешно становиться в позу… Короче, мы пообедали, я сказал: «Спасибо!» – и мы вернулись в машину.
Вдоль трассы потянулись красивые сосновые леса. Мы ехали молча. Андрей Петрович сделал музыку громче, показав тем самым, что не расположен беседовать. Меня это порадовало, потому что в воздухе витало какое-то напряжение. И тут зазвучала «Лестница в Небо»… Я когда эту вещь слушаю, мне все остальное кажется настолько мелким, что просто вообще не из-за чего переживать. И когда Роберт Плант дошел до завершающего «And she’s buying a stairway to Heaven» – напряжение спало, и мир снова стал прекрасен.
Растаманские стихи Женьки Арбалета
3
Имеется в виду Бог-отец в мифологии растаманов, аналог иудео-христианского Яхве (Иеговы). Его имя Джа является краткой формой имени Яхве.