Читать онлайн "Третий экипаж (сборник)" автора Прашкевич Геннадий Мартович - RuLit - Страница 3

 
...
 
     


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 « »

Выбрать главу
Загрузка...

Вот жила себе в вещдоках и вдруг ушла в другое место.

– Она же списанная!

– Но висит пока на майоре.

– Он что, взял ее без разрешения?

– Улавливаешь мысль, – одобрил мою прозорливость Алекс. – И не дай бог, она теперь где-нибудь выстрелит.

– А ушла с чьей помощью?

– Вот это майор и выясняет. Пять часов на полигоне, двадцать минут – во дворе Управления, потом еще два часа возле мухинского дома… При этом в машине неотлучно находился водила, багажник на замке, а надо же – исчезла!.. Водила стопроцентно не при чем, а Смирнов-Суконин и булку не украдет…

Алекс пустил одну из своих замечательных многообещающих улыбок и предупредил следующий вопрос. Нет, нет, ему самому такое мощное оружие ни к чему. Он бы и за деньги не взял снайперскую винтовку. А майор начальству пока не сообщил, ждет, когда включится на винтовке им же до того временно выключенный радиомаячок.

– Догадываюсь. Маячок включился!

– Точно! – кивнул Алекс. – И винтовка эта движется сейчас в сторону Алтая.

– Если известно, куда и с какой скоростью она движется, почему ее не перехватят?

– Да как-то хитро движется. Сперва отлеживалась в Новосибирске, потом выбралась на федеральную трассу М 52. На какое-то время задержалась в Усть-Семе, может, перевозчик раздумывал, не перебраться ли ему через Катунь? Нет, не стал перебираться, поехал через Чепош, там снова задержка. После Чепоша двинулся в сторону Унзеня, и дальше через Элекмонар – на Чемал. Вот майор и попросил меня помочь. Быть неподалеку… Ну, если что…

Так мы попали в «Дарьин сад».

Анар, хозяин гостиницы, понял нас с полуслова.

Ну да, собирались в Париж, выехали в аэропорт, а оказались у него на Чемале.

Ясный пень, это судьба. Да и где еще по-настоящему отдохнешь? До самой Ташанты, до монгольской границы не найдете такого места, чтобы и тихо, и река, и все удобства. Только в «Дарьином саду». Ну а дождь моросит, так его и в Париже не меньше.

На узбека Анар не походил. В трехкомнатном номере (всё же – хозяин) царил сиреневый полумрак от нежного китайского фарфора, вывезенного из Золотого треугольника. Чудесный круглый стол из черного дерева, неподъемные стулья, в узком простенке – портрет принцессы Укока. Копия портрета – внизу, на стене бара. Недоуменно склоненная женская головка, зачесанные назад волосы, три косы, одна спускается между голых лопаток. На плече, смуглом, как у Анара, стилизованные олешки, что-то вроде узора на счастье; нос с горбинкой. В Москве и в Питере Анар сдавал в аренду несколько собственных квартир, одну даже на Малой Дмитровке – греческому послу (для неофициальных встреч), но сам жить предпочитал на Алтае. Выписывал из Бийска и Барнаула обученных работников, а случалось, пользовался гастарбайтерами. Бывший военный – любил дисциплину, никаких этих «комбат-батяня»; он, собственно, из Москвы уехал из-за чудовищной необязательности москвичей. Назначишь встречу на три часа, а приезжают к пяти, так нельзя, пунктуального Анара это сводило с ума.

Черная футболка, защитного цвета шорты, сандалии на босу ногу.

Два трехэтажных коттеджа, бревенчатая банька по-черному для любителей, деревянные телеграфные столбы с матовыми фонарями над вымощенной камнями набережной. Большая часть фонарей не подключена, но это никому не мешает, особенно бронзовой женщине на бронзовой скамье, поставленной у парапета, под которым вода свирепо ввинчивается под каменные завалы, кипит, шипит в воронках, как в чайнике.

– Катерина Калинина, – представил Анар бронзовую женщину. – Бывшая жена. Всесоюзного старосты.

Бывшие жены самого Анара жили тут же.

Они занимали первый этаж западного коттеджа.

С одной Анар говорил только по-китайски (обсуждал проблемы других), а с русскими наоборот – обсуждал проблемы китаянки. По набережной и по диким берегам Чемала, как туманом укрытым желтой куриной слепотой, носились веселые выпестыши Анара – Венька, Якунька, Кланька и Чан. Вода в реке пронизана яростью зелени, кристальной беспощадной зелени – только у отмелей она желтела, становилась прозрачной, билась о складки камня, облизанные, поджатые, как губы, выплескивалась на россыпи кварцитов, таких снежных, что взгляд обжигало холодом. Выпестыши гоняли по камням мяч, ругались на всех языках, кроме алтайского. На языке принцессы Укока Анар ругаться детям запрещал. Причины? А местный шаман накамлал ему личную встречу с принцессой Укока. Удивляетесь? Принцесса давно умерла? Да какая разница для высокого человеческого духа? Главное, не гневить принцессу.

     

 

2011 - 2018