Глава 18
Мысь и пепел
Утром в четверг я неожиданно столкнулся с очередными реалиями советской жизни. Кофе от немецкой тети у нас закончился — во вторник я скормил Алле его остатки, — а сейчас обнаружил, что и с нормальным чаем появились проблемы. Вернее, я знал, что пачка индийского «слона» подошла к концу, но был уверен, что в специальном ящике есть запас — а его там не оказалось. То ли Елизавета Петровна прихватила на дачу, то ли ещё какая беда случилась; отслеживать наличие продуктов и заблаговременно беспокоиться о пополнении кладовой я пока так и не приучился.
Всё осложнялось тем, что в 1984-м никаких круглосуточных универсамов не было, а оперативно можно было затариться лишь самой простой пищей. За дефицит же у нас пока отвечала бабушка, но из-за событий последних недель она упустила момент, и теперь надо было ждать её возвращения с дачи. В итоге я был вынужден начать день с омерзительного пойла, каковым был очень распространенный зеленый грузинский «№ 20»[13].
Сонная Алла благосклонно приняла у меня свою кружку, отпила глоток и поморщилась.
— Что-то не так? — поинтересовался я.
— Чай говно, — призналась она. — А тётя Люба посылку пришлет только в августе.
— Можем на рынке поискать, — предложил я. — Там иногда предлагают… дороговато, но, думаю, потянем.
Вообще-то мои покупки последних недель пробили в моих накоплениях заметную брешь, но я был уверен, что одна банка кофе за фиолетовую погоды не сделает. Приток дензнаков у нас слегка сократился, хотя конец месяца немного поправил наше положение — мы получили стипендии, а я — ещё и перевод от родителей. В целом жить и шиковать мы могли ещё долго.
— Я подумаю, — кивнула Алла. — У тебя какие планы на сегодня?
— К Стасу хочу заехать, он всё ещё в больнице, бедняга. А больше всё вроде, если ничего не свалится.
Про Стаса я Алле всё-таки рассказал — и про его участие в моей победе над подручными Боба, и про нападение на него уцелевших участников той банды. Ну и пообещал, что враги понесут заслуженное наказание.
— Не возражаешь, если я с тобой?
— Нет, конечно, — ответил я прежде, чем успел осознать, о чем меня спросили. — А зачем?
— Ну… не знаю… просто чувствую, что надо, но толком объяснить не могу, — замялась Алла. — Я этого твоего Стаса и не видела никогда, но почему-то очень за него переживаю.
— Понятненько… — я поймал себя на мысли, что стал частенько копировать Валентина. — В принципе, можно, он нормальный парень, кидаться не будет, а с остальным я справлюсь. Но у тебя же завтра экзамен, тебе не по больницам надо кататься, а зубрить, как князь Игорь от половцев мыслью по древу растекался.
— Мысью, — поправили меня. — Мысью он растекался. Это белка в переводе.
— Конечно, как скажешь, мыська, — не удержался я и улыбнулся, получив по плечу закономерный удар кулачком. — В общем, смотри сама. Я надеюсь пораньше отстреляться, думаю, часов в двенадцать уже буду свободен. Если захочешь — подъезжай к нам. А потом придумаем, чем заняться… хотя нет, тебя будут ждать князь Игорь и его мысь, а меня — заслуженная бутылка пива за сданную химию.
На этот раз я получил кулачком по ребрам. Но не слишком сильно.
Иметь пророческий дар оказалось очень приятно. «Пятерка» по химии, ради которой я использовал свои знания из будущего, произвела на меня какое-то умиротворяющее действие. Я был доволен собой и очень добр и даже подсказал свою уловку Жасыму — прекрасно понимая, что тот сможет воспользоваться полученным подарком только случайно, поскольку, кажется, до самого ухода из аспирантуры путал обе химические номенклатуры и не мог запомнить, какая из них носит гордое название тривиальной. Впрочем, экзамены всегда были лотереей, и если сегодня Казах встал с правильной ноги — значит, так тому и быть.
Дёмы на экзамене не было — он всё ещё пытался растопить ледяное сердце Рыбки, но, похоже, не слишком успешно. Мне казалось, что в этом в какой-то степени виноват я — в первой жизни я оставался в общаге и, похоже, благотворно влиял на соседей. Впрочем, я всё ещё сомневался в том, что способен быть нянькой для двух здоровых лбов, но трудности с сессией говорили об обратном. В принципе, у Дёмы вырисовывался неплохой шанс вылететь из института уже в сентябре — и успеть как раз к осеннему призыву. В прошлый раз он затянул с этим на год и попал в плохую часть; в этот раз ему могло и повести с сослуживцами — хотя он способен вывести из себя даже самых добродушных людей. Но вмешиваться в его судьбу я не собирался.
13
Считалось, что в «№ 20» — 20 % индийского чая (остальное — грузинский), а в «№ 36» — соответственно, 36 %. На деле грузинские чаепроизводители дико экономили импортный продукт, зато свой сыпали от души. Качество, впрочем, от таких изменений техпроцесса поначалу не слишком страдало. Грузинский чай испортился примерно в начале 80-х, когда там массово внедрили машинный сбор чайного листа. Машины собирали его с ветками, которые никто из готовой смеси не выбирал. Та же хрень была и с табаком, который, в принципе, мало чем отличался от табака в «мальборо», но содержал запредельное количество «брёвен», а вот удельный вес основного продукта (это и чая касалось) был ниже любых стандартов.