Конвертов они пожалели, революционеры липовые, бюрократы чертовы. Ну и черт с ними, зато гвоздь колоть перестал, я хоть шагать смогла по-человечески.
Почему я не бежала, не отрицала все? Сама себе все время задаю этот вопрос. Трудно объяснить. Прежде всего, жалко было эту девочку, ее ведь искать начнут, и обязательно найдут. И тогда страшно подумать, что с этой милой одесситкой сделают. Пусть живет. А известную террористку Фанни Каплан, безусловно расстреляют. Это при царе мне могли виселицу каторгой заменить, а тут сомнений нет. И эти люди себя называют «революционерами»! Как произошла эта метаморфоза: из борцов с самодержавием в палачи — неясно. Зато ясно: если я все возьму на себя, как террорист-одиночка, то спасу ребят. И не будет репрессий против партии. Будут репрессии против меня одной, «Фанни Каплан». И убьют меня одну.
Они, понятное дело, будут выяснять подробности, а я не знаю даже, кто стрелял. Если только товарищ Василий — это одна история, а если стреляли они оба, вдвоем с этой девочкой? Тогда пули будут разные, как объяснить? Да никак. Пусть сами думают, сколько было выстрелов и из какого оружия. Черт, так жалко, что я не была там! Толком и не знаю, что на заводе произошло. Какая разница, что я им скажу, если меня казнят в любом случае? Меня, как каждого человека, мелко трясет при одной мысли об этом, но я с собой справлюсь. Не впервой. Разве что, когда тебе семнадцать, то мысль о смерти кажется очень абстрактной, далекой и нереальной. И ты встречаешь приговор с улыбкой и гордо вздернутой головой. Но когда тебе двадцать восемь — это совсем другое. Ты понимаешь, насколько человек смертен.
Разве я целую жизнь не готовилась к гибели, к тому, чтобы отдать всю себя делу революции? Готовилась. Но страшно-то все равно. Все равно страшно. Очень страшно. Однако, не время себя жалеть и постоянно об этом думать, главное сейчас не это: главное — громко прозвучать на суде. Товарищ Георгий прав. Речь ничего не изменит в моей личной судьбе, но бросить обвинения в лицо палачам революции — дорогого стоит. Это может изменить судьбы других, тех, кто придет за нами. А они придут, не могут не прийти. Иначе грош цена всем нам и нашей жертвенной борьбе.
Так что главное теперь — дотянуть до суда, и тогда миссия моя будет выполнена окончательно. Надеюсь, что речь будет напечатана хоть в какой-то газете. Наверняка на процессе будут корреспонденты, они напишут, если не в легальные издания, которые большевики позакрывали, то хотя бы в подпольные, а нет — так просто размножат листовками, которые можно распространять без оглядки на предателей. Если так случится — задача решена, и тогда пусть убивают. Хорошо бы, чтобы быстро, без мучений. А Ленин, конечно же, ликвидирован, я в наших ребят верю, не было бы такого ажиотажа, если бы он выжил. Так что все получилось. Выше голову, Фейга Ройдман! Здесь и сейчас творится история, и как сладостно революционеру сознавать это!
ГЛАВА ВТОРАЯ. ДОПРОСЫ. МОСКВА, 30.08.1918, 23:30
«Я — Фаня Ефимовна Каплан, это имя я ношу с 1906 года. Я сегодня стреляла в Ленина. Я стреляла по собственному убеждению. Сколько раз я выстрелила — не помню. Из какого револьвера я стреляла, не скажу, я не хотела бы говорить подробности. Я не была знакома с теми женщинами, которые говорили с Лениным. Решение стрелять в Ленина у меня созрело давно. Жила раньше не в Москве, в Петрограде не жила. Женщина, которая тоже оказалась при этом событии раненой, мне раньше не была абсолютно знакома. Стреляла в Ленина я потому, что считала его предателем революции и дальнейшее его существование подрывало веру в социализм. В чем это подрывание веры в социализм заключалось, объяснить не хочу. Я считаю себя социалисткой, сейчас ни к какой партии себя не отношу. Арестована я была в 1906 году как анархистка. К какой социалистической группе принадлежу, сейчас не считаю нужным сказать. В Акатуй я была сослана за участие в взрыве бомбы в Киеве».
Усатый положил ручку на чернильницу, критично осмотрел написанное.
— Гражданка Каплан, почему вы врете?
— С чего вы решили, что я вру?
— Как можно не помнить, сколько раз вы выстрелили? Вы меня за дурака держите?
— Я была очень взволнована.
— Так взволнованы, что не помните, из какого оружия стреляли?
— Представьте себе.
— Я ж говорю: врете. Ладно, с вами сейчас другие будут разбираться. Подпишите вот тут.
33
Виктор Эдуардович Кингисепп (1888–1922) — профессиональный революционер, один из организаторов Коммунистической партии Эстонии, работал в Верховном ревтрибунале РСФСР, в ВЧК и ВЦИК. С ноября 1918 года находится на подпольной работе в Эстонии. Арестован 3 мая 1922 года и приговорён к смертной казни. Расстрелян в ночь на 4 мая в лесу возле Таллина. Труп Виктора Кингисеппа был утоплен в Балтийском море.
34
Николай Алексеевич Скрипник (1872–1933) — участник революционного движения в России и Украине. С июля 1918 по декабрь 1918 Скрыпник был заведующим отделом ВЧК по борьбе с контрреволюцией. Застрелился, не дожидаясь ареста.