При слове «бывший» он зыркнул на меня, но ничего не сказал, а обращаясь к Фане, произнес:
— Наим меод![39]
— Да ничего вам не «наим» и тем более не «меод», — сварливо пробурчала Фаня. — Как и мне, между прочим. Таня мне про вас много рассказывала, но не могу сказать, чтобы что-то очень хорошее.
— И я ее понимаю! — воскликнул риэлтор, сразу перейдя на на русский. — Я действительно поступил очень плохо и очень раскаиваюсь…
— Плохо?! — изумилась моя старушенция. — Вы подло поступили, а не плохо. Танино счастье, что она попала ко мне, а как вы себе представляли ее жизнь после того, как вы ее бросили без денег, без жилья, без знакомых? И теперь, через целый год после своего омерзительного поступка, вы спокойно заявляетесь к ней как ни в чем не бывало?! И говорите, что совершили «плохой поступок»? Вы в своем уме?
Игаль побледнел. Не ожидал, бедолага, такого напора от тщедушной старушки. Очень хорошо! Давай, Фаня, жги!
— И, кстати, как вы узнали, где живет Таня?
И правда, Игаль? Как?
— Выяснил у той же девушки, которая ее к вам направила, — отвечает.
Надо же, и в самом деле, как просто! Это же наша общая знакомая из Ростова!
— А теперь доложите, куда вы пропали и с какой целью нас беспокоите.
Нас! Я прям растаяла. Но тут в дверь опять позвонили, Фаня покачала головой, буркнула «проходной двор!», а я невольно прыснула, представив, что открою дверь, а там — Леха. Очень прикольно получится.
Но там был не Алекс, а Эден с неразлучной своей гитарой и готовностью поразить одноклассников потрясающим исполнением культовой песни. Самое время, девочка. Но делать нечего. Провела ее в комнату, усадила, а сама кинулась к Фане.
— Это Эден пришла, нам надо заниматься. Игаль — иди на кухню (хотя я совсем другое хотела сказать «иди на…»), и не высовывайся, после урока поговорим.
— Зачем же на кухню? — вальяжно спросила Фаня. — Не надо на кухню, Игаль останется здесь и объяснится со мной. А вы там играйте эту вашу какофонию.
Скомканно еле-еле объяснила девочке, что такое пятая ступень и неполные аккорды, показала, как это звучит на синтезаторе (я его уже и про себя называла на израильский манер «органит»), разложила аккорды на гитаре, посадила тренироваться и под ее бряканье влетела в комнату Фани. Игаль по-прежнему сидел с видом побитой собаки. Бабуля, раскрасневшись от неожиданного приключения, повеселела, видно высказала ему много чего. Лишь бы не лишнего. Хотя, что лишнее она может сказать?
— Знаешь что, Танюша, — радостно сказала Фаня. — А завари-ка ты нам чайку! Да не из пакетиков, а настоящего байхового! Мы тут под чай и разберемся. Мне твой бывший много интересного рассказал. Жаль к чаю рома нет! — и подмигнула, зараза такая!
— Так давайте я схожу куплю! — вскочил мой муженек, обрадованный, что может избавиться от допроса.
— Сиди! — строго сказала Фаня. — Я с тобой не закончила. А потом сходите с Таней в магазин.
Вот еще новости! Я теперь еще и в магазин с ним ходить должна? Ничего себе. Похоже, Фанечка моя перевозбудилась от такого приключения.
Пошла на кухню, по пути дважды прослушала Smells Like Teen Spirit в исполнении подростка женского пола. Первый раз поправила ошибки в ритме, второй раз изучила работу над этими ошибками. Налила три чашки, положила на блюдце печенек, поставила на поднос, пошла к бабусе своей. Интересно, мужик еще жив там? Она запросто может и прибить. Как Ленина.
Фаня пригубила горячий чай, откусила печеньку, и начала:
— Очень хорошо, что ты была занята. Игаль мне все рассказал.
Ну давай же, не тяни. Что он там мог рассказать, засранец?
— Все это время он был в Америке.
— Отлично. То есть, деньги на билет через океан у него были, а мне он ни шекеля не оставил, только заблокированный счет. Прелестно!
— Я понимаю, что поступил плохо, — начал он, но тут уже я рявкнула:
— Заткнись! Продолжайте, Фаня, что он вам еще наплел?
— Продолжаю. Он испугался. Как все мужчины, Игаль твой первостатейный трус. И как все мужчины, трус еще и безответственный. То, что он мне тут пытался объяснить, так это то, что он боялся, что ты его не отпустишь, что потребуешь взять тебя с собой, а он летел в неизвестность: к какому-то там знакомому, который пообещал дать заработать. Он трясся, что его и там надуют, а если он тебя с собой возьмет, то останетесь в чужой стране на бобах вдвоем. А так пострадает только он.
— А то, что я в чужой стране осталась на бобах, его не пугало, я правильно понимаю? Что молчим? Нечего сказать, правда? Ничего ты не боялся, гаденыш, кроме одного: что тебя твои местные дружки возьмут за задницу и потребуют отдавать долги. То, что на меня могут наехать, тебя не трогало, правда? То, что меня из квартиры выгнали, ты даже предположить не мог, да ведь? Скотина ты, Игорь Ляповецкий, а не мужчина.